– Когда вся кучка кончается, ты знаешь, что на руках у Энтони! И к концу игры ты знаешь ход противника еще до того, как он сам сообразит!
– Шура…
Он схватил ее, посадил к себе на колени, поцеловал:
– Ох, ну ты и хороша! Чудо как хороша!
– Послушай, Александр, – спокойно откликнулась Татьяна, – я просто не понимаю, о чем ты говоришь.
Он засмеялся от всей души. Отпустив ее, он подошел к застекленному шкафу и достал колоду карт. Поискав, нашел еще две колоды.
– Угадай, куда мы с тобой поедем в следующем месяце, на двадцатую годовщину нашей свадьбы, моя маленькая счетчица домино, – сказал он, садясь к столу и тасуя карты, не выпуская при этом изо рта сигарету.
– Э-э-э… в Большой каньон?
– Через Лас-Вегас, детка.
И теперь здесь, в Контуме, среди хаоса и несчастий, не зная, жив ли его сын и можно ли его хотя бы спасти, Александр нашел тонкую ниточку утешения в огромном лоскутном одеяле боли.
Александру экспресс-почтой пришла какая-то посылка. Он удивился; он пробыл в этой стране едва две недели; кто мог уже что-то ему прислать и почему? Когда Александр пришел в почтовый барак, он увидел длинный, тяжелый ящик.
Это из дома. Элкинс и Мерсер были удивлены не меньше Александра, когда попробовали поднять посылку.
– Аккуратно упаковано, – заметил Мерсер. – Что там внутри, кирпичи?
Им пришлось открыть это прямо на улице, в пыли перед почтой. Ящик был слишком тяжел, чтобы его тащить. Внутри он прежде всего нашел длинное письмо от Татьяны, начинавшееся словами: «О мой муж, отец маленьких мальчиков, один из твоих сыновей сошел с ума…»
В ящике лежали шестнадцать бамбуковых копий, каждое пяти футов длиной, с резьбой на гладкой поверхности, заточенные на обоих концах как иглы, чтобы их было легче вонзать во что угодно.
В письме, привязанном к ним, написанном печатными буквами, говорилось: «Милый папа, тебе это понадобится. Втыкай их в землю под углом в 45 градусов. Еще мама говорит, берегись медведей. Твой сын Гарри».
– Твой сынок это сделал? – недоуменно спросил Мерсер.
– Можешь ты в такое поверить?
– А твоя жена отправила это экспресс-почтой? – спросил Элкинс.
– И правда, не могу поверить. Должно быть, она заложила дом, чтобы оплатить такое. Не знаю, кто из них более сумасшедший – сын, который творит такое, или жена, которая это отправляет.
– Сколько лет мальчику? – спросил Мерсер.
– На Новый год будет десять. – Гарри родился в первый день нового десятилетия.
Мерсер и Элкинс присвистнули, таращась в ящик.
– Десять. Ну, это кое-что.
