Мне бы хотелось, чтобы ты увидела все это, милая Таня.
– А тебе не хочется, чтобы милая я тоже это увидела, папа? – спросила Даша.
– А как насчет меня, Георгий? Тебе не хочется, чтобы твоя дорогая жена увидела все это, пока в белой шляпе ела мороженое? – сказала мама.
Где-то неподалеку раздалось пение, тенор разлился над дорожками сквера, эхом отдаваясь от радужной воды.
Гори, гори, моя звезда,
Звезда любви приветная.
Ты у меня одна заветная;
Другой не будет никогда…
Твоих лучей небесной силою
Вся жизнь моя озарена.
Умру ли я – ты над могилою
Гори, сияй, моя звезда!
Сидя между отцом и Пашей, четырнадцатилетняя Татьяна облизывала свое мороженое на скамье напротив Медного всадника и, как наяву, видела эту картину: светлый день, оштукатуренные дома, белую широкополую шляпу, молодого человека с веслами в руках, улыбку на его лице, когда он катал свою возлюбленную под голубым мостом, ведущим к маленькому безмятежному городку в Польше, городку под названием Святокрест; она видела душой, ощущала душой божественность жизни, божественность любви…
ТриВ новом тысячелетии, в воскресенье, Татьяна сидела на скамье в центре безупречного, с пальмами, полного арт-галерей Скотсдейла – мультикультурного, но все же истинно американского.
Они с Александром приехали за покупками, пообедали, зашли в книжный магазин, в антикварную лавку, в магазин тканей, в магазин домашней техники и DVD. Было уже около половины четвертого. На Татьяне была белая шляпа и вообще все белое, защищавшее ее от загара, но, по правде говоря, она любила солнце.
Да, она потела и задыхалась, но ей было все равно. Она сидела на скамье и думала, что если останется здесь еще на минуту, то просто сварится. Неподходящий был час для прогулок, слишком жарко, и никаких запахов не чувствовалось, кроме запаха жара. Но ей было плевать. Александр, не так сильно любивший жару, ушел, чтобы купить питье.
Татьяна сидела под пальмами и ела мороженое.
Лето, июнь, завтра у нее день рождения. И она напевала себе под нос нежную русскую песню из далекого прошлого.
Она моргнула и отвела взгляд от мороженого.
На другой стороне улицы стоял улыбающийся Александр.
Подошел местный автобус на Финикс, закрыл от него Татьяну.
Он посмотрел в одну сторону, в другую.
Это был тот самый момент в Ленинграде, на пустой улице, когда его жизнь могла стать другой – когда сам Александр мог стать другим.
