– И ты не вспоминаешь себя вечерами, ночами? – мягко спросила Татьяна, снова привлекая его к себе свободной рукой. Другой она держала сына.
– А чем тебе плоха вода?
– Я не думаю, что она помогает. Действительно не думаю. – Она немного помолчала. – Мне кажется, мы должны уехать.
– Ну а я так не думаю.
Александр закурил новую сигарету.
Они плыли по тропическому зеленому океану, глядя на далекие острова.
Вода действительно что-то делала с Татьяной. Разрушала ее. При каждом всплеске волн она видела Неву, северную реку под прохладным субарктическим солнцем, белые ночи в городе, который некогда называла домом, и среди них – Ленинград, а в Ленинграде все то, что она хотела помнить, и все то, что хотела забыть.
Александр пристально смотрел на нее. И время от времени его взгляд смягчался под солнцем Кокосовой Рощи.
– У тебя новые веснушки появились, над бровями. – Он поцеловал ее в глаза. – Золотые мягкие волосы, океанского цвета глаза… – Он погладил ее по щеке. – Твой шрам почти рассосался.
Только тонкая белая линия. Ее почти не рассмотреть.
Этот шрам она получила во время бегства из Советского Союза.
– Мм…
– Не то что мои?
– Тебе нужно больше времени, чтобы исцелиться. – Протянув руку, она коснулась лица Александра и тут же быстро закрыла глаза, чтобы он не смог заглянуть в ее мысли.
– Татьяна, – шепотом окликнул он ее, а потом наклонился и крепко поцеловал."
"Прошел год с тех пор, как она нашла его в кандалах в изоляторе Заксенхаузена. Год с тех пор, как она вытащила его со дна оккупированной Советами Германии, вырвала из рук сталинских приспешников.
Неужели прошел год? Насколько долгим он показался?
Вечность в чистилище, шестьдесят четвертая нота рая.
Его катер наполняли женщины: старые, молодые, овдовевшие, недавно вышедшие замуж, а теперь еще и беременные.
– Клянусь, – говорил Александр, – я к этому не имею отношения.
И еще вернувшиеся с войны ветераны. Некоторые были иностранцами. Одному такому человеку, Фредерику, без ноги, с тростью и сильным голландским акцентом, нравилось сидеть рядом с Александром и смотреть на море.
Он приходил утром, потому что дневные прогулки были слишком жаркими для него, и они с Энтони устраивались рядом со штурвалом. Энтони даже частенько сидел на коленях Фредерика. Однажды Энтони, играя с Фредериком в ладоши, сказал:
– Ой, смотри-ка, у тебя тоже на руке голубые цифры! Па, глянь-ка, у него номер, как у тебя!
Александр и Фредерик переглянулись.
