Летос

Помнила, как выслеживала его, помнила, как люди, которым он платил, сражались за него, и, когда тот остался один, понимая, что сейчас произойдет, ползал на коленях, пытаясь поцеловать руку. Вымолить прощение Золотых.

Ей всего лишь тринадцать, и он у нее первый. И нет никого рядом. Она должна была все сделать сама. Пройти испытание. Через железо и кровь. Доказать Ночному Клану, что достойна первого следа, который учитель нанес на ее спину.

— Ты встала на путь мертвецов, таувин. Уже нет девчонки, прыгнувшей в море.

Ты шагнула дальше. И упала глубже. Он первый. Но будет много других. Тех, кого ты отправишь на ту сторону. Сегодня они все пришли, чтобы поприветствовать убийцу, который никогда не слушал мольбы и не знал милосердия. И я оставляю тебя наедине с ними.

Больше не было улицы. Все тот же зал во мраке, с дымчатыми стенами и щербатым полом, с которого все началось. Только теперь в его дальнем конце висело злополучное зеркало, и из него выползали тени с синими огоньками вместо глаз. Очертаниями похожие на людей, они двигались неспешно и плавно.

Их было много, десятки, и сойка сделала шаг назад, разглядывая странные лица. Большинство из них она не помнила, но были и те, кого не могла забыть. Все кто встретился с ней и отправился на ту сторону.

— Не самая плохая смерть для такой полосатой рыбы, как я, — усмехнулась она, поплевала на ладони, покрепче взявшись за оружие.

Лавиани не стала ждать, когда они подойдут к ней. Сама набросилась на них. Клинок, к ее радости, рассекал призрачные силуэты морока шаутта, и противники не могли ничего ему противопоставить.

Но радоваться оказалось рано. Они вновь воскресали, появляясь из зеркала, и присоединялись к остальным, тянущим к ней руки, желающим выпить ее жизнь, забрать вместе с собой на ту сторону.

Сойка поняла, что следует делать. Вращая короткое древко, рубила тьму, наносила уколы и продвигалась через толпу. Зеркало лопнуло, обрывая вал противников, и Лавиани победно рассмеялась, но тут же выругалась, когда на противоположной стене появилось еще одно и вновь потекли тени…

Она не знала, сколько прошло времени.

Час или сутки. Не помнила, сколько разбила зеркал — сотню или тысячу. Руки стали неподъемными, дыхание тяжелым, но женщина не сдавалась. Прижавшись к стене, понимая, что минуты ее сочтены, продолжала наносить уколы, экономя силы, уничтожая каждого, кто подходил к ней на длину древка.

Белый свет, вспыхнувший в непроглядном мраке помещения, ослепил ее.