Летучий самозванец

Беда разве, если человек рыбу поймает? Она ничья! С какой стати осетр государственный? Его правительство растило? Норовят у простого народа все поотнимать! Скоро реку себе заграбастают! Нам даже купаться запретят!

Издалека послышался тихий короткий свист, Антон занервничал еще больше:

— Виола, вы же хороший человек. Никто не предполагал, что теплоход в Козловск загонят. Меня ждали в Карякине. Поймите: икра чужая, я всегото курьер. Пропадет партия — как расплатиться? Поставят на счетчик, отнимут избу, а у меня дети! Не верите? После завтрака могу фотки показать: Леночка и Танечка, им по пять лет, близнецы.

Жена не работает, на огороде возится, цветы выращивает на продажу. Хотите банку икры? Выбирайте любую, только не губите!

Вид у Антона был самый разнесчастный, а я внезапно сообразила, что за сверток упал с палубы в воду. Официант избавлялся от осетра — эта рыба может достигать гигантских размеров. Узнав о карантине, курьер браконьеров позвонил своему сообщнику, и к месту временной приписки теплохода прибыла лодка, чтобы забрать тушу осетра и икру.

Антон стал совать мне в руки банку:

— Вот эта суперская! Икринки одна к одной!

— Вы куда? — почти с ужасом спросил официант.

— Спать, — ответила я, хватая на ходу бутылку с минералкой. — Я никого не видела, ничего не слышала, сюда не заходила. Икру не ем, она мне не нравится.

Наверное, вы осуждаете меня, оставившую преступника заниматься противозаконной деятельностью. Но мне предстояло найти убийцу Лизы и Ирины, поимка торговца икрой не была задачей первостепенной важности.

И потом, я сама пользуюсь услугами Валечки из Астрахани, а значит, не имею права упрекать Антона. Это так же глупо, как, объявив себя борцом за права животных, не есть мяса, не надевать шуб, но носить кожаные ботинки и пить молоко. Молочко — оно для теленка, а не для радетеля за права коровы.

К завтраку я вышла невыспавшейся, села за стол, поздоровалась с присутствующими и моментально стала объектом заботы Антона.

Официант налил мне кофе из отдельного маленького кофейничка и положил на тарелку горячую булочку.

— Омлет не берите, — шепнул он. — Сосиски пятой свежести, творожок на столе дрянь, сейчас другой приволоку.

Я кивнула, Антон умчался и принес пиалу свежайшего домашнего сыра.

Юра подергал носом и сказал:

— Слушай, а он в тебя влюбился: угостил натуральной арабикой, а не растворимой бурдой.

— Чушь, — отмахнулась я. — Антон просто услужливый.