Летучий корабль

— Это участковый-то?!

— А что участковый… Он небось такой же человек… Проворовался, поди, али документы милицейские за границу басурманинам продавал. Мне его рожа завсегда подозрительна была…

— Пусти, дядя! Пусти, я энтому козлу за Никиту Ивановича рыло набок переверну…

— Гриня, не смей! Убьешь же мужика… Дай-кась я сам ему врежу!

— Что зря кулаками махать? Дело делать надо, православные…

— И то верно, Матрена, собирай баб!

Лукошкинцы — народ активный, я об этом часто говорил. Вообще должен признать, что именно в данном деле процент участия обычных, рядовых граждан оказался необычайно высок.

Иногда казалось даже, что это не мы ведем следствие, а сам народ по своей бушующей и мудрой воле направляет нас в ту или иную сторону. И, забегая вперед, скажу, что разрешили всю проблему и поставили в этом расследовании жирную точку именно они, простые жители столичного города Лукошкино.

Ну а пока… пока мы с Ягой входили на царское подворье. Предгрозовое состояние ощущалось повсюду. Даже сам воздух над государевым теремом был насыщен электричеством до предела.

Слуги передвигались на цыпочках, стража замерла в манекенной неподвижности, бояре боялись шмыгнуть носом. Впечатление такое, словно от любого незначительного жеста или слова с небес обрушатся гром и молния, дабы вусмерть испепелить неосторожного. Я тихо отправил бабку в дворницкую. При всех гороховских закидонах он вряд ли бы потребовал перенести тело любовницы в свои покои. У царских ворот поскуливающей сворой толпились приближенные бояре. В мою сторону они даже не смотрели, я для них вечный чирей на пояснице. Двое самых храбрых испытывали судьбу, лепеча что-то верноподданническое у замочной скважины:

— Надежа-государь, уж не прогневайся, яви свое личико ясное рабам твоим безутешным…

Я с трудом удержался от раздраженного чихания. Видимо, у царя терпения было меньше — в дверь изнутри так пнули сапогом, что обоих жалобщиков припечатало к противоположной стене. Пока их отклеивали от растительного орнамента, внутрь решительно шагнул дородный, но низкорослый боярин Бодров.

Тот точно начал с ахинеи, да еще так громко…

— Не след государю русскому из-за девки дворовой слезы лить! Добро б еще была роду знатного, боярского, как вон моя Лариса… — После чего послышался глухой звук удара, и правдолюбец вылетел через дверь головой вперед на средней высоте. Метровая боярская шапка была надета на него по самые плечи.

— Кого еще черти несут?! — с истерической издевкой проорал Горох, встав на пороге.

— Меня.