Они пробирались на кухню, как шпионы: сначала в коридор выглянул Лев, убедившись, что путь чист и за ними не проследует Славин гнев. Следом между дверью и косяком протиснулся Мики, тут же прижимаясь к полу и продолжая свой путь по-пластунски. Не то чтобы этого требовала ситуация, но раз ему так больше нравится, Лев не возражал.
На кухне он заставил мальчика вымыть руки, открыл сковородку с котлетами и, только хотел переложить Микину порцию на тарелку, как тот вытянул руку и взял котлету мокрыми пальцами.
Пока Лев думал, сделать ему замечание или промолчать, Мики потребовал: - Дай хлеб."
"Лев машинально потянулся к хлебнице, вытащил батон, отрезал от него ломтик и передал Мики – теперь в правой руке мальчик держал хлеб, в левой – котлету. Поежившись, он присел на кухонную табуретку и начал есть, чередуя руки. Лев стоял рядом, решив, что сегодня можно – и так у всех нервы на пределе.
- А Черепаха и Львёнок подружились? – неожиданно спросил Мики.
- Подружились.
- А зачем?
- Как это – зачем?
Мики сказал, как об очевидном:
- Он же лев, он может её сожрать.
- Он не может, - возразил Лев. – У неё же панцирь.
Хотя, наверное, стоило сказать: «Друзей не едят», но вечно к нему правильные ответы приходят с опозданием.
Мики деловито ответил:
- Он может расколоть её панцирь, это легко.
- Ну… он же ещё маленький.
- То есть, когда он вырастет, он её съест?
- Надеюсь, что нет.
Мики доел ломтик хлеба и освободившейся рукой задумчиво почесал коленку.
Сказал:
- Надо посмотреть этот мультик.
Он сунул последний кусок котлеты в рот и с набитым ртом проговорил:
- Котеты у тя намальные.
- Спасибо, - Лев сдержанно улыбнулся.
Хотя ему, конечно, было очень приятно. Он даже подумал, ровно на секунду, что дети бывают милыми. Может быть, и есть какое-то странное удовольствие в том, чтобы петь кому-то детские песни и готовить котлеты из детского меню. Но всё равно: сомнительная затея для двух геев.
Лев и Слава [77-78]
Из-за судов процесс усыновления затянулся на несколько месяцев и вопрос был закрыт только ближе к зиме. Лев ждал его, как чуда, способного избавить от страданий, словно в один день, едва Слава получит родительские права, всё прекратится: Слава станет прежним, Мики перестанет писаться в постель, а сам Лев счастливо заживёт в съемной квартире на два этажа выше. Но чуда не случилось, стало только хуже.
