Не замечаю, как сильнее врезаюсь пальцами в ее плечи.
В момент, когда я теряю и терпение, и рассудок, и стоп-кран, Рапунцель наконец-то начинает говорить:
– Валевский присвоил мою коллекцию, – лепечет еле слышно. Стискивает дрожащие губы.
Валевский? Коллекцию? То есть с самой принцессой все в порядке? Цела и невредима? Осматриваю ее внимательнее, убеждаюсь, что ей не нанесли физического вреда. И выдыхаю.
– Тьху ты, черт! Я уже такого успел надумать! – неосознанно выкрикиваю вслух. Но тут же жалею о своей глупости.
Милое личико с размазанным макияжем мгновенно ожесточается, губы надуваются, а в зрачках на боевое дежурство выходят огненные дьяволята. Маленький кулачок летит мне в грудь, следом еще удар – и Аленка отталкивает меня.
Мать вашу, какой же я идиот! И ведь все понимаю! Знаю, что принцесса разбита. Но сорвался.
– Ты такой же, как мой брат, – фырчит она. И резко разворачивается, направляясь к двери. Заносит ладонь над ручкой, но я перехватываю ее. Обнимаю сзади, впечатываю в свое тело.
– Нет, подожди, малышка, – шепчу в затылок.
Наклоняюсь, невесомо целую в шею и продолжаю говорить на ухо: – Прости, ты неправильно меня поняла. Ну, стой, – захлопываю капкан, обвив ее талию, чтобы не смогла вырваться. Иду вместе с ней в гостиную. – Ты явилась ко мне в таком виде. Я предполагал худшее. Представь, какие мысли были в моей башке?"
"Подвожу ее к зеркалу. Она некоторое время изучает свое отражение. Недоуменно, будто сама себя не узнает. Морщится, краснеет. Шмыгает носом, поднимает взгляд на меня и зажмуривается.
Отворачивается от зеркала, вновь ныряя в мои объятия. Словно прячется.
– Моя красавица, – поглаживаю ее по плечам, провожу пальцами по шее. Вверх по собранным волосам, касаюсь пучка. Освобождаю мокрые, затемненные какой-то ерундой волосы. Пачкаю в размытой краске руку, но мне плевать.
Все равно красавица!
– У-у, – недоверчиво мычит.
– Что касается Валевского, – импульсивно сгребаю ее локоны в ладонь. – Я подозревал, что он говнюк. Но теперь… Он не жилец, принцесса. За каждую твою слезинку ответит.
Алена смотрит на меня с надеждой и непривычной преданностью. Едва заметно улыбается, но потом, опомнившись, активно мотает головой.
– Не надо. Я сама виновата, – мокрые волосы липнут к ее лицу. Бережно убираю их, поглаживая контур и спуская к подбородку. – Я глупая и ни на что не способна.
Заключаю ледяные щеки в ладони, стираю слезы и тушь большими пальцами. Целую покрасневший носик.
– Неправда, – спорю строго и смотрю на нее с укором.
