Лед таял, испарялся и снова нарастал, и для этого мне больше не нужно было прилагать невероятные усилия. Магия лилась плотным потоком. Боль в груди сошла на нет, под ключицами поселилась тяжесть, и она показалась знакомой. Я такое уже чувствовала.. Но как, когда, где? В Шейервальде?
Наконец, память подбросила мне нужный кусок воспоминаний. Пещера, свет, тяжесть в груди, боль. И слова одного из наставников: “Новая часть цикла пройдена. Терпи”. Новая часть цикла?.. Три четверти круга? Но разве это может произойти само по себе, вне пещеры, без испытаний?"
"Но тут мне стало не до вопросов.
Магии я отдала уже много, и от слабости закружилась голова. Наградой мне был почти нормальный взгляд учителя. Он накрыл мою ладонь своей, а затем притянул меня к себе другой рукой. Наши губы встретились лишь на миг. Потом я не выдержала и положила голову ему на плечо. Вопросов у меня было много, но почему-то я задала далеко не самый главный.
– Что сделал Шендан? – прошептала я. – Дерево хай?
– Наверное…
– Там были врата?
– Об этом… не беспокойся.
В том районе сегодня отец, он уже закрыл их…
Слушать его хриплый голос было невыносимо, и я попросила:
– Не говорите.
– Мне уже легче, – пробормотал он. – Спасибо.
Я хотела сказать, что это заслуга его уроков, а не моя. Но сил не было, поэтому я молча прикрыла глаза, продолжая накрывать адскую метку льдом. Я должна помочь. Должна облегчить его боль хотя бы на время.
… Наверное, я уснула. Точнее, мы оба уснули. Потому что когда я открыла глаза в следующий раз, комнату освещало солнце.
А в шаге от дивана стоял Юлиус Ару, и в его глазах была ярость.
В этот момент я осознала, что все еще лежу в объятиях своего учителя, его рубашка распахнута, и моя ладонь касается его обнаженной груди. Хуже и быть не могло!
Я дернулась, но Ару только крепче прижал меня к себе в ответ. Его отец ткнул в мою сторону пальцем и прошипел:
– Что она здесь делает?
Его голос дрожал от ярости. Я почувствовала, что мои щеки заливает краска, а Юлиус Ару продолжил:
– Элизабет высказала мне свои предположения о твоих отношениях с этой девицей, но я посчитал ее слова бредом.
И что я вижу сейчас?! Что она здесь делает, Рой?
Ару холодно ответил:
– То, чего никто из вас не смог.
С этими словами он откинул полу рубашки и убрал мою ладонь. Вместо алого узора на его коже был льдистый белый налет. На лице его отца появилось изумление, но в следующий миг оно сменилось яростью. Он понял, что самая страшная тайна его рода мне известна.
