Но учителя это не смутило. Он спокойно разжал руки, позволяя мне отстраниться. А затем медленно поднялся на ноги и, глядя в глаза отцу, стал застегивать рубашку. Когда он заговорил, его голос остался холодным и спокойным.
– Ее магия помогает мне. Облегчает боль, успокаивает жар. И делает это гораздо лучше, чем любое другое средство. Ты думаешь, я оставил ее при себе просто так? Что предосудительного ты сейчас увидел, что готов поверить домыслам Элизабет?
Я опустила взгляд и постаралась успокоиться, но выходило плохо.
Слова учителя резали без ножа, хоть я и понимала, что он не может сказать правду. Мелькнула мысль, что возможно, правду он говорит как раз отцу и остальным. И я всего лишь игрушка, милая и такая полезная. Но я вспомнила, каким тоном ночью учитель просил дать ему клинок, и отогнала эту мысль.
А Юлиус Ару продолжал:
– Что я здесь увидел? Ты еще спрашиваешь?! Вы только что спали в обнимку, сидя на диване. И ты был не совсем одет, если помнишь.
– И что? – равнодушно пожал плечами учитель.
– Мне было плохо, она помогала мне. Да, мы уснули. Если бы я уснул в обнимку с банкой лекарственной мази, ты бы мне тоже этим пенял?
– Нет, – возразил его отец. – Но она – не банка с лекарством и не кукла, а дочь кровного врага. Того, кто убил твоих родственников и ушел безнаказанным. К тому же, это девушка. Хочется верить, что еще невинная. И ты выдал ей самую главную тайну рода!
Теперь его палец обвиняюще указывал на грудь Ару. Я чувствовала, что внутри обоих горит огонь, жестокий и беспощадный.
Каждому хотелось дать волю своей силе, но они сдерживались. Пока.
Учитель не выдержал первым. Оттолкнул руку отца и процедил:
– Потому что твой дружок Шендан попытался избавиться от меня с помощью врат вне категорий.
В глазах Юлиуса Ару появилось недоверие.
Не глядя на меня, учитель произнёс:
– Ариенай. Маргарет, должно быть, уже приготовила завтрак. Спускайся. У нас дневной патруль.
Не знаю, как я нашла в себе силы подняться.
На ватных ногах я вышла из комнаты. Дверь за моей спиной захлопнулась, и это внезапно придало мне сил. Я оглянулась и замешкалась. А затем осторожно шагнула назад и приложила к гладкой деревянной поверхности ухо.
И тут же отпрянула, зажимая его рукой. Дверь оказалась нестерпимо горячей, а треск пламени заглушал все звуки. Кто из них позаботился, чтобы я ничего не услышала? Мне ничего не оставалось, кроме как отправиться в свою комнату.
