Личное дело женщины-кошки

Мужики так делают, заводят любовницу, а жену вон! Твой папашка захотел на Таньке жениться!

И Настя возненавидела Татьяну с утроенной силой, одновременно она очень боялась убийцу-мачеху и отца, который сплавил в интернат ее родную мать.

После ночной встречи с Еленой Сергеевной Кара потихоньку начала ходить, но никому из сотрудников интерната она об этом не сообщила. По вечерам Настя возила подругу по дорожкам, Кара училась самостоятельно передвигаться в самом дальнем уголке сада, куда практически никогда никто не заглядывал.

Девочки разработали план, вернее, его придумала Карина, Настя лишь выполняла отведенную ей роль.

После обеда она вывозила коляску с Кариной в сад, ставила ее за сиреневым кустом, а сама садилась рядом с вязаньем в руках. Карина перелезала через забор, бежала на станцию и ехала в Москву. Медперсонал интерната привык, что девочки проводят вместе время, ни врачи, ни сестры не интересовались школьницами.

Если бы кто-то поинтересовался Кариной, Настя должна была сказать, что та спит, когда проснется, она ее привезет.

Но никто ни разу не спохватился, и Карине удалось многое узнать, она раскопала почти все, побывала у Елизаветы Андреевны и вынудила ту рассказать правду. Так?

Старуха закивала:

– Да. Она меня запугала, а потом пообещала помочь, сказала, что Настя присмотрит за мной, я ведь совсем одна. Зоя очень редко приезжала… Я даже иногда голодная лежала.

– Узнав истину, девочки отправились к Зое? – задала я следующий вопрос.

– Да, – прошептала Елизавета, – они напугали мою сестру до невменяемого состояния. Кара сказала, что даже спустя много лет ее можно обвинить в убийстве дочери.

– Кто же сообщил им правду о несчастной Насте Килькиной? – оторопело спросил Михаил.

– Карина приставила мне к горлу нож, – заплакала Елизавета, – грозила убить… пришлось сказать правду… и потом, она обещала мне помочь, кормить, поить, если я расскажу все!

– Дальше события развивались следующим образом, – продолжала я, – девочки решили отомстить своим врагам, а заодно и разбогатеть.

– Боже, боже, боже, – зарыдала Елена Сергеевна.

Я, не обращая внимания на ее истерику, говорила дальше.

– Все были потрясены и не заметили мелких нестыковок в рассказе девушки.