Онлайн-библиотека книг
Похоже, «Личное дело женщины-кошки» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Настя перечитывала ее постоянно! Помнишь?
– Конечно, – улыбнулась та. – Здоровенный том было трудно держать! Но меня очень увлекали приключения. Правда, потом я больше полюбила русские народные сказки. В особенности, эту… э… про…
– «Гуси-лебеди»? – решила подсказать Елена Сергеевна.
– «Морозко», – громко заявила Настя, – вот моя самая обожаемая история, я наизусть ее выучила и даже разыграла по ней спектакль!
Таня уронила чашку и вскочила со стула.
– Вот косорукая! – заохала Елена Сергеевна. – Скорей хватай тряпку, не стой столбом! Снимай скатерть, испортится! Кофе очень трудно отстирать.
– Да пошли вы все! – с чувством произнесла Татьяна и убежала.
– Какая грубиянка! – возмутилась старуха.
– Таня просто перенервничала, – неожиданно встала на защиту мачехи падчерица, ловко стаскивая скатерть, – сейчас я машинку запущу. У вас ведь автомат?
– Да, – кивнул Миша, – справишься?
– У Зои такая же! – ответила Настя, уходя в коридор.
– Хозяйственная! – умилилась Елена Сергеевна.
Миша глянул на бывшую тещу, в его глазах промелькнуло раздражение, и я в который раз за последний час решила выступить в роли миротворца:
– Кстати, о Зое Андреевне, вы поговорили с ней?
– Нет, – пожал плечами Миша."
"– Почему? – удивилась я. – Таня сказала, будто вы с утра к ней уехали.
– Верно, – кивнул Медведев, – мы пришли, начали звонить, дверь никто не открыл. Настя предположила, что Зоя в магазин ушла, подождали, она не возвращается.
– А где она служит?
– В охране.
– Где? – изумилась я.
– В охране, – повторил Миша.
– Туда берут немолодых женщин? – еще сильней удивилась я. – А Таня говорила, что Зоя домработница у генерала.
– Он умер, – вклинилась в разговор вернувшаяся в кухню Настя, – года два назад, и генеральша тоже покойница.
– Ясно, – кивнула я.
– Неинтеллигентная работа, – поджала губы Елена Сергеевна, – я бы на такую не пошла! Фу!
Настя отвернулась к окну, Миша начал барабанить пальцами по столешнице, а я проглотила вертевшуюся на кончике языка фразу: когда есть нечего, согласишься на любую работу.
