Лицо ее закройте. Изощренное убийство

Она собирается работать в приюте для детей с отклонениями где-то на севере. А управляют им римские католики. Только представьте — работать в монастыре! Никто из наших сотрудников такого раньше не делал.

Дэлглиш сказал, что охотно в это верит. Она продолжала:

— Мисс Придди перевели в клинику грудной хирургии. Мистер Лодер подумал, что перемена пойдет ей на пользу. Она сильно повздорила с родителями и теперь живет в однокомнатной квартире в Килберне. Но вы и так все об этом знаете, без сомнения. Миссис Болем отправилась доживать свои дни в дорогостоящий дом престарелых у Уэртинга.

И все за счет своей покойной Энид Болем, разумеется. Бедняжка. Я вообще удивляюсь, как она смогла решиться взять хоть пенни из этих денег.

Дэлглиш нисколько этому не удивлялся, но ничего не сказал. Миссис Шортхаус не унималась:

— А потом еще и доктор Штайнер. Он женится на своей бывшей жене.

— Что вы сказали, миссис Шортхаус?

— Повторяю, он снова женится. Они так быстро все это решили. Они развелись, а теперь снова вступают в брак.

Что вы об этом думаете?

Дэлглиш ответил, что было бы лучше узнать мнение доктора Штайнера по этому вопросу.

— О, он доволен, как собака, которой купили новый ошейник. И ошейник — единственное, что он получит от этого брака, как я понимаю. Ходят слухи, что региональный совет может закрыть клинику и перевести всех на амбулаторное лечение при отделении какой-нибудь больницы. Что ж, неудивительно! Сначала кого-то зарезали, потом отравили газом, а теперь еще начали процесс по обвинению в убийстве.

Ничего хорошего в самом деле. Доктор Этридж говорит, пациентов это расстраивает, но, если честно, я ничего подобного не заметила. Количество посетителей не особенно уменьшилось с прошлого октября. Это порадовало бы мисс Болем. Она всегда волновалась о цифрах. Имейте в виду, есть такие, кто утверждает, что не случилось бы той беды с Нейглом и Придди, если бы вы с самого начала пошли по верному пути. Ведь вполне понятно было, откуда ветер дует. Но я вот что вам скажу: вы сделали все, что могли, и никто не пострадал так, чтобы об этом стоило говорить.

«Никто не пострадал так, чтобы об этом стоило говорить!» Так вот каковы, подумал Дэлглиш, возвращая трубку на место, последствия провала. Ему и без того было противно от ощущения этого кислого разъедающего чувства жалости к себе, а тут еще приходилось терпеть морализаторство помощника комиссара, тактичное поведение Мартина и соболезнования Эми Шортхаус.