Только военные грузовики и редкие санитарные «рафики». Сворачиваем к бывшему Калининскому мосту — и тут я их вижу. Два Т-72, хоботами в сторону Белого дома. Один как раз стреляет — грохот такой, что в ушах звенит. Из дула валят пороховые газы, из башни высовывается какой-то военный и обалдело на нас смотрит.
Мы паркуемся чуть в стороне, в начале моста. Выходим. У Карася в руках пакет со льдом и стаканами, а у Копчёного — сигареты блоками.
Танкисты — совсем пацаны, лет по восемнадцать-двадцать. Чумазые, в промасленных комбезах.
Таскают снаряды, переговариваются матом. Один, постарше, с капитанскими погонами, косится на нас настороженно.
— Кто вы такие? И что тут делаете⁈
— Инспекция от Грачева, — вру я, присаживаясь на парапет. — Послали узнать, как у вас тут дела.
Судя по закопченному виду Белого дома, дела были пучком. Что мне и подтверждает капитан.
— Угощайся, командир! — Китаец протягивает капитану почти полную бутылку Macallan. Тот принюхивается:
— Нам нельзя, мы при исполнении…"
"БААМ! Танк опять стреляет, и мы на секунду глохнем.
Что-то сжалось в груди, и как будто сердце остановилось на мгновение. Страшно стало до ужаса, хорошо, что мы пьяные все. Кислый, разрывающий горло пороховой дым ворвался в легкие, и я закашлялся. Вот оно как настоящая война пахнет! Ни в одном фильме не увидеть этого, не почуять дрожи в ногах после выстрела, и не ощутить этого гадостного привкуса во рту. Снаряд разрывается где-то на уровне седьмого этажа, и ответного огня нет. Впрочем, белых флагов тоже нет, а значит, танкисты продолжат.
— Да ладно, — Копченый достает сигареты Мальборо. — Курнуть то вам можно?
— Курнуть можно, — милостиво кивнул танкист. — Но вы, парни, совсем ненормальные. Вон на том доме у снайперов точки. Положили бы вас к херам, и даже разбираться бы никто не стал.
— А зачем это нас класть? — удивились мы.
— А потому что можно, — любезно пояснил танкист. — Из чувства, так сказать, обостренной социальной справедливости. Сейчас на таких машинах приличные люди не ездят.
Йосик тем временем узнает, откуда военные. Кантемировская дивизия.
Танк снова стреляет, и мы все вздрагиваем. Седьмой этаж начинает дымить сильнее, в окнах появились языки пламени.
— Считай, подогнали кантемировским грев, — Копченый присаживается рядом, мы чокаемся стаканами. Прямо под новый выстрел. Уже второго танка.
— Братва, а давай под каждый залп — кто-то говорит тост!
Идея народу заходит на ура. Первым говорит Штырь. Потом Копченый. Это все тюремные тосты.
