Его грубая, но энергичная фигура вызывала одновременно страх и уважение.
— … повесить их! На осинах, как предателей! Всех. Из центробанка тоже!
В зале зашумели. Кто-то негодующе вскрикнул, кто-то захихикал, а кто-то одобрительно закивал. Председательствующий несколько раз стукнул молотком, требуя тишины, но Шандыбин не обращал на него внимания.
— Вы только посмотрите, что они натворили! — продолжал он, размахивая руками и тыча пальцами в нас с Абрамычем. — Миллионы людей голодают, а эти упыри строят себе дворцы на Рублёвке! Да за это только народный суд!
Его голос становился всё громче, а лицо краснело всё сильнее.
— Регламент! — Травкин попытался навести порядок, но бестолку.
— А что вы делаете? — продолжать бушевать Шандыбин под одобряющие улыбки Зюганова — Вы принимаете законы, которые позволяют этим мерзавцам ещё больше наживаться! Позор!
С каждым словом Шандыбин всё больше выходил из себя. Люди в зале начали вставать с мест, кто-то пытался перекричать его, но это было бесполезно. В какой-то момент два охранника подошли к столу, пытаясь увести его, но он схватился за микрофон обеими руками.
— Не смейте меня трогать! — заорал он. — Народ должен знать правду! А правда в том, что вас всех пора гнать в шею! Кровопийцы!
Я сидел, наблюдая за происходящим, чувствуя странное смешение эмоций — от шока до невольного уважения. Шандыбин говорил то, что многие боялись даже подумать, и делал это с таким напором, что казалось, он сейчас перевернёт стол.
Охранники всё же вытянули его из зала, но даже в коридоре было слышно его громовые выкрики.
Травкин тяжело вздохнул, пытаясь вернуть порядок.
— Прошу всех сохранять спокойствие. Следующий выступающий…
Я взглянул на Березовского. Он выглядел так, словно готов был провалиться сквозь землю.
— Ну что, — тихо произнёс я, обращаясь к нему. — Думаю, твоя идея с торпедированием сегодня не особо актуальна.
* * *"
"Десятки гектаров земли на Воробьевых горах — это вам не жук в пудру пукнул. Там через забор — правительственные резиденции и земля тут вот-вот станет стоить дороже, чем в Нью-Йорке.
Надо только подождать лет 10–15. Странными я стал мыслить категориями. Раньше было «украл-выпил-в тюрьму», а теперь на такой немыслимый срок загадываю. А почему меня на философию потянуло и на домашний уют? Да потому что жизнь слишком коротка. Пару недель назад шестисотый Северянина взлетел на воздух прямо в центре Москвы. Никакие понты и постановы из Америки не помогли. Вот что значит пренебрегать безопасностью.
