— Шкериться надо, — сказал я, оглядывая подвал, забитый какими-то коробками. — Уйти не успеем. Если нам повезет, то косоглазых упакуют, а мы отсидимся. Буди пацанов!
Хер там. Они ни в какую не хотели будиться. Что-то мычали и все.
— Хватаем! Тащим за стеллажи.
Я схватил Карася, Штырь — Китайца. С огромным трудом мы втиснулись позади винных стеллажей. Тут было пыльно, и я чуть не закашлялся.
Неподалеку послышалась быстрая греческая речь, а потом и шаги где-то рядом.
— Хули тут происходит? — просипел Карась, открывая глаза.
— Завали хлебало, придурок, — прошептал я на ухо, с трудом удерживая Вовку подмышками.
Но Карась затыкаться не хотел.
— Хлыст, че за беспредел?! — мычал он. — Мы ващще где?
Я, удерживая Вовку одной рукой, попытался заткнуть ему рот. В винный погреб зашло сразу несколько человек.
Ай, сука! Карась укусил меня за ладонь. И как я в этот момент не заорал, до сих пор не понимаю…
Глава 16
Обратно мы летели тише воды, ниже травы. Не бухали, не трепали языками. Пацаны мрачно пялились в иллюминаторы, а обиженные невниманием девчонки надулись и разглядывали журналы.
Они, бедняжки, и не подозревали, какое веселье пропустили.
— Сергей Дмитриевич, я так и не понял, — чего мы так быстро сорвались? — первым не выдержал Йосик. Стоило самолету занять эшелон, как он отложил документы и повернулся ко мне. Я не стал отвечать, просунул голову между креслами к Китайцу:
— А корейский ты все-таки знаешь!
— Хлыст! — стал оправдываться Димон. — Я просто начал учить его слегонца — отец настоял.
Говорит, можем в Корею уехать жить.
— Свалить хочешь? — удивились пацаны.
— Не я, — покачал головой Китаец, — семья.
— Лучше бы ты английский учил! — буркнул Карась. — Не притащил бы к нам этих ебнутых на всю голову корейцев. Чем ты думал, Димон? Они же вообще пить не умеют!
— Да ладно тебе, — примирительно сказал Штырь. — Весело же получилось. Помнишь, как эти утырки рассказывали, какой у них начальник мудак?
Мы застыли и удивленно посмотрели на Пахома.
— Ты что, тоже по-корейски можешь? — выдавил из себя Карась.
— Не! — отчаянно замотал Штырь. — Я немецкий в школе учил. Но кроме «матка! млеко, курка, яйка!» вообще ничего не знаю. И то по телеку слышал.
— Как же ты с ними базарил? — подозрительно спросили мы.
— В душе не чаю! — с ошарашенным видом развел руками Штырь. — Но мы с одним долго трепались. Мама у него еще старенькая, начальник пидор конченый, жена загрызла из-за бабок… — и тут он заорал.
