— Одна тысяча девятьсот пятьдесят пятый год! Походу просрочка! Не траванемся, Серый?
— А хуй его знает, — пожал плечами я. — Не должны. Это ж винный погреб. Штопор есть?
Штопора ни у кого не оказалось, а потому горлышко бутылки молодецким ударом о мраморную столешницу журнального столика снес Карась, после чего разлил по стаканам, найденном в том шкафчике.
— А ничё так винцо! Кисленькое! — заценили пацаны, с удивлением поглядывая на корейцев, которые в изумлении тыкали в блеклую этикетку. — Бедненько живут азиаты. Гля! Червидону голимому рады.
— Пацаны! — я захохотал в голос, не в силах сдержаться. — Это ж винный погреб в богатом доме. А это элитное вино, а не портвейн «Три топора». Оно может и штукарь зелени за бутылку стоить.
— Серому больше не наливать, — отнял у меня стакан Карась. — Плетет невесть чего! Штукарь баксов за бутылку вина! Сам-то себя слышишь, болезный? За косарь в деревне дом купить можно. А тут вино какое-то…
А Китаец разливал один пузырь за другим, подозрительно блестя глазами. Закинулся, сволочь! И где только достал? Он, пугливо поглядывая на меня, вытащил из кармана пакет с белым порошком, который небрежно бросил на стол.
— Рвите, косоглазые братья!
Пьяные в дым братья, измученные дресс-кодом, изуверской корпоративной культурой и четырнадцатичасовым рабочим днем, были уже не в состоянии оценивать объективную реальность, и покорно втянули дорогу вместе с ним. А я… А я уже и сказать толком ничего не мог. Помню только голую кореянку, которая танцевала на столе под Майкла Джексона.
Она грохнулась с него, пытаясь изобразить лунную походку. У нее почти получилось, но тут закончился стол.
А потом я опять ничего не помню.
* * *— Надо же было так нажраться! — я с трудом всунул ноги в штанину и кое-как застегнул рубашку, попутав пуговицы местами. Ноги я всунул в туфли, а носки — в карманы. А потом рванул искать пацанов, оставив свою спутницу лежать на кровати. Ей я помочь уже ничем не мог. Сама виновата, дура. Я за нее эту дрянь не нюхал. Честно сказать, я тот момент вообще не помнил, как и того, кто вообще принес кокс на виллу.
— Ой, бля! — только и смог сказать я и попытался вырубить музыку, которая орала на полную громкость в гостиной и била по ушам так, что барабанные перепонки были готовы порваться. Перебор кнопок на деке музыкального центра дал результат — Майкл Джексон с кассеты заткнулся на полуслове.
Зал, который до нашего прихода можно было снимать для глянцевого журнала с интерьерами, представлял собой печальное зрелище.
