Лихорадка в крови

Каперы забрали у ее родных все ценности, а ее самое увели на каперский корабль. Габриэлла вскрикнула от отчаяния, но Виллему весело махнула ей рукой и спустилась в каюту. Сходни убрали, и большой корабль отошел от шхуны.

Виллему исчезла. Зато норвежская шхуна могла продолжать свой нелегкий путь к берегам Норвегии.

Родные Виллему молчали. Женщины плакали, мужчины стояли понурые. Всех мучило чувство, будто они предали Виллему. Принесли ее в жертву.

— А ведь она ждет ребенка, — сказала Ирмелин. — Ребенка Доминика.

Габриэлла побледнела:

— И ты молчала об этом?

— А что изменилось бы? Виллему просила меня не говорить никому об этом.

— Господи, она будет в это время совершенно одна! — воскликнула Эли.

— Не думаю. Она сделает все, чтобы вовремя вернуться домой, — возразила Ирмелин.

— Виллему, доченька, — прошептал Калеб. — Всегда ты куда-то исчезаешь из дома. Всегда с тобой что-то случается!

— Но во многом виновата она сама, — сухо заметил Андреас.

— Это все ее необузданный нрав, — сказал Бранд.

— На этот раз в случившемся нет вины Виллему, — Ирмелин поспешила защитить подругу.

— На этот раз виноваты мы все, — сказал Бранд. — Нам следовало действовать иначе. Но трудно сохранять ясную голову, когда чувствуешь себя ответственным за вас всех.

Родные с ним согласились. Грустным было их возвращение домой.

Каперский корабль взял курс на юго-запад. Для Виллему это было и хорошо, и плохо. С одной стороны она удалялась от дома, но с другой — приближалась к берегу.

Она сжала в кармане рукоятку ножа. Однажды она уже всадила нож в человека и поклялась себе никогда не повторять этого. Сейчас все складывалось так, что ей придется нарушить свою клятву, но она оставляла это на крайний случай.

Виллему не собиралась сдаваться.

Ее заперли в капитанской каюте. Сам капитан остался на мостике, он вел шхуну.

Как ни странно, страха Виллему не испытывала. Она была совершенно спокойна и холодна.

Доминик мог бы помочь ей.

Он уже помогал ей раньше. Они умели передавать друг другу мысли на большом расстоянии. Он всегда чувствовал, когда ей приходилось трудно, чутко улавливал все ее мольбы, обращенные к нему издалека.

Виллему села на капитанский стул и закрыла глаза.