Лихорадка в крови

Виллему повалилась в вереск и долго лежала, прислушиваясь к своему свистящему дыханию. Потом перевернулась на спину.

— Мы с тобой спасены, дружок, — прошептала она. — Ты и я. Мы скоро вернемся домой. Там ты появишься на свет и увидишь своего отца. Он самый красивый, самый красивый… — В голосе Виллему звучало восхищение. — Слава Богу, что у нас оказались могучие покровители!

Ночь была непроглядная, и Виллему не знала, что ей предпринять. Оставаться на берегу было опасно — волны почти лизали ей ноги. Может, начинался прилив?

В любом случае следовало найти более безопасное место.

Дождь прекратился, но было довольно холодно. Промокшая до костей, Виллему начала дрожать.

Она вскочила и стала махать руками, чтобы согреться. Побегала по берегу. Однако от мокрого платья ей становилось только холоднее.

Оставаться здесь было нельзя.

Виллему стала карабкаться на скалу, чтобы хоть немного оглядеть окрестности. Она уже поняла, что оказалась на том самом мысе, который видела, вися на канате. Тогда он представлялся ей черной тенью с южной стороны.

Подняться на вершину уступа оказалось не так-то просто. Виллему пришлось снять башмаки и карабкаться по камням босиком, держа башмаки в руке. Наконец она была наверху.

Но уступ был недостаточно высокий. За ним шли более высокие скалы и уступы.

Виллему сдалась — придется ждать здесь до утра. Между камнями была небольшая ложбинка с мягкой прибрежной травой, там же росли несколько кривых сосен.

Она нарвала травы, потом сняла с себя мокрое платье, которое все равно не сохраняло тепла, легла в траву и травой же прикрылась. Трава почти не согревала ее, но все же это было лучше, чем ничего. С моря дул свежий ночной ветер, и Виллему, вся съежившись, дрожала он холода. «Уснуть мне здесь не удастся, — думала она. Я простужусь, и у меня снова заболит грудь, снова вернется тот недуг, от которого меня много лет назад вылечил Маттиас.

Мысли побрели своим путем… «Я уже взрослая. Мне двадцать лет. Я замужем за Домиником и жду своего первенца. Но ведь я нисколько не изменилась. Такая же сумасбродная и глупая, как раньше. Ничем не отличаюсь от прежней Виллему, которая доставляла столько тревог и неприятностей своим близким».

Вспомнив все, что произошло в каюте, она помрачнела.

Думать об этом было страшно, объяснить — невозможно.