Лили

– Что-то ты сегодня припозднилась к обеду, не так ли? – начала миссис Хау довольно мягко.

Ее тон не обманул Лили. Она принялась лихорадочно соображать, как бы оставить Лауди в стороне от своих собственных неприятностей.

– Да, мэм, прошу меня извинить, – торопливо пробормотала Лили. – Я сказала Лауди, что нездорова, но… потом я… пошла прогуляться по дорожке к морю. Теперь мне гораздо лучше.

– Вот как? Рада слышать. Мы все теперь вздохнем с облегчением, не так ли?

Экономка оглядела по очереди всех, сидевших за столом.

Лили показалось, что большинство присутствующих чувствует себя не в своей тарелке, но кое-кто ответил на улыбку миссис Хау, словно участвуя в общей шутке, а один из лакеев плотоядно облизнул губы.

– Но если ты пошла прогуляться по дорожке к морю, – продолжала миссис Хау, бесшумно продвигаясь ближе к ней скользящим шагом, – как же тебе удалось отправить свои письма?

– Мои… – Лили мучительно сглотнула, сердце прерывисто заколотилось у нее в груди. – Мои письма?

Уголком глаза она успела заметить, что Лауди низко склонила голову над столом и заплакала.

– Ну да, твои письма. Те самые, что ты отправила, бросив работу. После того, как убедила Лауди солгать ради тебя.

– Нет, Лауди ничего не знала! Я солгала ей…

– Кто роет яму ближнему, попадет в нее сам, кто катит камень, будет им раздавлен.

– Прошу вас, миссис Хау. Клянусь, Лауди ничего не знала…

– Сперва воровка, а теперь еще и лгунья. Но нас это ничуть не удивляет, не правда ли? Пес возвращается к своей блевотине, а свинья, сколько ее ни скреби, всегда найдет себе навозу.

Лили передернуло от отвращения. Спорить было бесполезно. Она застыла, стоически ожидая наказания.

Миссис Хау подняла тяжелую руку и указала на противоположную стену, где располагался камин.

– Пойди и встань на колени вон там, мерзкая девчонка. Всю ночь ты будешь стоять на коленях на холодном полу, без обеда и без ужина. Утром выпьешь чашку уксуса, чтобы очистить свой лживый язык. А потом ты…

– Да вы с ума сошли! Ничего подобного я делать не собираюсь!

Лили думала, что более глубокой тишины не бывает, но после ее слов в столовой наступило прямо-таки гробовое молчание.

Она заговорила без передышки, не раздумывая, хотя ладони у нее вспотели от страха, а по спине пробежал холодок:

– Я поступила не правильно, но подобного обращения не заслужила. Знаю, лгать грешно, но мне непременно нужно было отправить несколько писем, и я знала, что вы меня не отпустите.