Лили

Кто знает, может, на сей раз они для разнообразия соизволят угостить ее обедом? Лили размотала полотенце, подула на вздувшийся волдырь, затянула потуже узлом на затылке свои непокорные темно-рыжие волосы, расправила плечи и поднялась по истертым каменным ступеням из подвала в гостиную на первом этаже. В дверях она помедлила. Прежнее раздражение мгновенно охватило ее с новой силой. С номером “Монитора” в руках, единственной городской газеты Лайм-Риджиса, преподобный Роджер Соме сидел у огня в старом кресле ее отца, поставив ноги в домашних туфлях на каминную решетку и потягивая бокал испанской мадеры.

“Последний бокал мадеры, – мстительно отметила про себя Лили. – Хоть бы ему понравилось. Больше-то все равно нет и не будет. Любопытно, почему его Бог столь снисходительно взирает на пристрастие своего служителя к спиртному?” Впрочем, она тут, же одернула себя, напомнив, что не следует осуждать ближнего, но все же вынуждена была признать, что не испытывает симпатии к Сомсу, хотя он и доводится ей… Лили и сама не могла бы точно сказать кем. Соме приходился троюродным братом ее отцу, но означало ли это, что теперь он ее троюродный брат или все-таки четвероюродный, а может быть, внучатый дядюшка? Однако все это было не так уж и важно, суть дела заключалась в том, что Соме был ее единственным родственником, душеприказчиком и распорядителем имущества ее отца (если, конечно, наследство, состоящее главным образом из долгов, можно назвать имуществом), а главное – на ближайшие тринадцать месяцев – ее законным опекуном.

Еще более туманным представлялось ей родство с Льюисом, сыном Сомса. Сейчас он расположился за ее небольшим письменным столом и торопливо водил по бумаге гусиным пером. Интересно, что он пишет? Проповедь? Трактат о благочестивом и богобоязненном поведении? И опять Лили одернула себя: у нее не было никакого права насмехаться над ним. Возможно, Соме и вправду лицемер (она еще не решила, так это или нет), но его сын Льюис – человек по-настоящему набожный, всей душой преданный церкви.

Странно, но к нему она тоже не испытывала симпатии и ничего не могла с этим поделать.

Преподобный Соме оторвал взгляд от газеты.

– Ах это ты. Лили. Обед готов?

– Кузен, – заикаясь, проговорила Лили, не в силах назвать его Роджером, хотя он не раз призывал ее к этому, – мне ужасно жаль, но в кухне… кое-что случилось. Несчастье, понимаете? Обед испорчен, – призналась она, разводя руками.