Лили

После скудного завтрака и краткого отдыха на одеяле, расстеленном прямо на земле под негреющим сентябрьским солнцем. Лили поинтересовалась, в чем будут состоять ее обязанности. Прежде всего она должна будет замешивать в корыте и приносить Меро материал для лепки статуй. Старуха пожаловалась, что ей самой в последнее время стало не под силу перетаскивать эту смесь, во всяком случае, не в тех количествах, что ей требовались. Работала она не покладая рук и при Ясной погоде могла закончить скульптуру средних размеров в три-четыре дня.

Больше всего на свете Меро ненавидела ненастье, но, увы, на болотах дождливых дней выпадало куда больше, чем ясных. Свою зеркальную стену она начала строить прошлой зимой просто от отчаяния, когда непогода надолго заперла ее в доме. Остаток дня ушел на то, чтобы объяснить Лили, как и в каких пропорциях смешивать глину с остальными компонентами. Оказалось, что процедура не так проста, как могло показаться на первый взгляд.

Вся остальная работа была чисто домашней прибирать в доме, готовить еду, чинить и штопать убогий запас одежды.

Задача заключалась в том, чтобы избавить Меро от житейских забот, дать ей возможность все свое время посвящать творчеству, ее истинному призванию, которому она отдавалась всей душой.

Все это вполне устраивало Лили, ей нравилось, что жизнь вошла в колею. Больше всего на свете она жаждала покоя – для себя и для ребенка, а обрести его можно было лишь одним способом, перестать думать о Дэвоне. Все ее силы уходили на достижение этой цели, и оказалось, что в конце концов это не так уж и трудно.

Всякому живому существу свойственно избегать боли – это так же естественно, как отдернуть руку от огня. Раньше ее приводила в отчаяние мысль о том, что Дэвон мог заподозрить ее в воровстве. Потом она на горьком опыте узнала, что бывают вещи куда более страшные. Его убежденность в том, что она могла выстрелить в Клея, убила что-то у нее в душе, уничтожила ее надежду, ее веру в будущее. Каким коварным, с далеко идущими последствиями оказалось избранное им для нее наказание! Как точно он понял, что арестовать ее или даже убить собственными руками было бы почти избавлением. Но вот заставить ее прожить остаток жизни в одиночестве, помня о том, что он с нею сделал и как он ее ненавидит, – да, это был поистине Страшный суд.

В дневное время женщины мало говорили друг с другом. Если день стоял ясный, Лили, выполнив всю работу по дому, садилась во дворе и наблюдала, как продвигается дело у Меро.