Лили

Габриэль садился рядом с нею – большой, тихий и важный. “Гэйб не каждого жалует”, – как-то раз одобрительно заметила Меро, и Лили почувствовала себя глубоко польщенной. Ей нравилось его крупное, сильное, прекрасно сложенное тело, его длинный хвост, который никогда не бывал радостно задранным или виновато опущенным. О состоянии его духа можно было только гадать. Порой на мощном лбу Габриэля собирались морщины, словно он пребывал в глубоком раздумье, в другое время его длинный язык вываливался из пасти, как у самого обычного, ленивого, даже глуповатого пса.

Но было у него свойство, совершенно необычное для собаки: Габриэль умел смотреть ей в глаза так, что Лили первая отводила взгляд. Иногда он начинал напряженно всматриваться во что-то у нее за спиной, как будто видел некое чудо.

По вечерам в домике, освещенном лишь огнем очага, Меро садилась на единственный самодельный стул, а Лили усаживалась у ее ног на полу, подложив под себя вдвое сложенный джутовый мешок. Стоял ноябрь, стало сыро и по-настоящему холодно.

Как-то вечером Лили трудилась над своим свадебным платьем, уже во второй раз выпуская его в швах. Беременность становилась все заметнее (по ее подсчетам, шел уже четвертый месяц), но ей никак не удавалось набрать веса, положенного а ее состоянии Лили понимала, что она слишком мало ест. Меро не прикасалась к мясу (“Все равно что зарезать друга!” – говорила она), поэтому их рацион состоял из овсяных лепешек, картофеля, яблок, ячменной каши и яиц, которыми время от времени награждала их курица, названная – из-за своего непредсказуемого нрава – Ненадежной.

– Я не всегда здесь жила, – вдруг сказала Меро, нарушив привычное дружеское молчание. – Когда-то у меня были муж и сын. Теперь их нет.

Лили сидела тихо, как мышка. Между ними установился молчаливый уговор, нерушимый, как догмат веры: никогда не расспрашивать друг друга о прошлом.

– Когда их не стало, все ушло, все… перевернулось. Там, где я жила, люди стали говорить, что я умом тронулась. Может, оно и так, только сами они, по-моему, тронулись еще больше: стали обходить меня справа, старались не встречаться глазами.

Такая глупость!

– Они решили, что вы – ведьма!

– Вот именно. Раскури мне трубку, Лили.

– Но от табака вы кашляете!

Меро взглянула на нее с мягким упреком. Лили со вздохом потянулась за трубкой, набила ее табаком, приминая, как учила Меро, зажгла и сама затянулась несколько раз, чтобы получше разгорелась.

– Ведьма знает, как навести порчу.