Лили

– Тебе станет легче, если я скажу, что сожалею о том, что сделал? Я не говорил этого раньше, потому что знал, что это не…

– Вы дадите мне денег?

Она повторила вопрос – хотя он прекрасно расслышал и в первый раз – по-прежнему чужим, бесцветным голосом.

– Но зачем? – ласково спросил Дэвон.

– Чтобы я могла уехать. Чтобы я могла жить. Холодок пробежал у него по спине, а волосы на голове шевельнулись.

Он увидел, как темнеет от отвращения ее истощенное, осунувшееся лицо, и слова застряли у него в горле.

– Так вы дадите мне денег?

– Нет, – хрипло ответил он.

Лили попятилась, когда он протянул к ней руку.

– Не прикасайтесь ко мне. У меня нет выбора, придется ехать с вами. Иначе я умру.

– Через три месяца я получу наследство, все, что осталось от моего отца. Тогда я покину вас и заберу собой ребенка. Это не ваш ребенок.

Все его тело оледенело от ужаса: он поверил ей. Но всего через долю секунды понял, что она говорит неправду. Разумеется, она говорила неправду!

– Чей же это ребенок? – спросил Дэвон, чтобы ей угодить.

– Этого я вам никогда не скажу.

Он попытался улыбнуться.

– Тебе придется поехать со мной, любовь моя, у тебя…

– …нет выбора. Да, я знаю. Но это ненадолго. Я уеду, как только смогу. Мой ребенок заслуживает кого-нибудь получше вас. Если вы попытаетесь его отнять, я вас убью.

Ее голос сорвался; он увидел, что она дрожит всем телом, и вновь сделал движение, заставившее ее отступить. Лили обхватила себя руками: ее сотрясал озноб.

– Ваш сын погиб, но моего вы не получите.

С побелевшим лицом Дэвон отвернулся, не в силах больше смотреть на нее. Ему казалось, что с него заживо содрали кожу. Что за безумие на него нашло? Как можно было надеяться на немедленное прощение? Механически переставляя ноги, он пошел за лошадью. На востоке среди хмурых облаков едва обозначился бледно-желтый солнечный диск. Когда он вернулся, Лили позволила ему подсадить себя на спину жеребцу.

Проше и быстрее было бы ехать, сев на лошадь позади Лили, но Дэвон понимал, что больше не может навязывать ей свою близость. Поэтому он взял коня под уздцы и провел его через лабиринт скульптур, запорошенных снегом призраков, чье ледяное молчание было красноречивее любого проклятья. Пес – Лили называла его Габриэлем – побежал вперед, указывая дорогу. Пошел снег.