Лили

Ближе к полудню миссис Хау зашла в судомойню, где Лили мыла посуду, и, трясясь от негодования, никак не вязавшегося с тяжестью проступка, сообщила ей, что она плохо вычистила каминную решетку в библиотеке и придется сделать это заново. Шатаясь от усталости, девушка вернулась в библиотеку, вооруженная щеткой и наждаком, и принялась за работу.

Лауди нашла ее там четверть часа спустя.

– Бог мой, да ты глянь на себя-то! Лицо у тебя – ну точь-в-точь как у лакея леди Алисии, но он-то арап, сроду такой. На, держи.

Лили взяла скомканный носовой платок, который протягивала ей Лауди, и протерла щеки, с ужасом обнаружив на нем неимоверное количество жирной черной сажи.

– Кто такая леди Алисия? – спросила она, вытирая почерневшие до локтей руки.

– Приятельница хозяина. Приезжает иногда к гости вместе с его матерью. На, держи еще вот это.

И Лауди протянула ей выцветший застиранный чепец с измочаленными завязками.

– Ох, Лауди! Я расплачусь, как только смогу, честное слово.

– Да ну тебя! Быстро побежали вниз, пока хозяин не вернулся.

Работу низшей прислуги в барских покоях, как поняла Лили, полагалось заканчивать до обеда, чтобы, не дай Бог, не оскорбить неприглядным зрелищем взор кого-либо из “благородных” после часа дня.

– Хау говорит, что тебе надо еще раз выбелить колодцы подвальных окон, утром, мол, не справилась, а потом вернуться сюда и закончить, – пояснила Лауди, глядя, как Лили прячет под чепцом свои темно-рыжие волосы. – Красивые у тебя волосы, – добавила она со вздохом, перебирая свои собственные короткие черные кудряшки.

Лили вспомнила, как Гэйлин Маклиф флиртовал с нею за завтраком.

– Вот и мой ухажер так считает, – вдохновенно солгала она, слишком поздно вспомнив, что ей положено быть ирландкой.

– А у тебя есть ухажер?

– Ну да, мы помолвлены.

И опять лицо Лауди осветилось широчайшей щербатой улыбкой.

– Ну что ж, – заметила она, ведя Лили вниз по черной лестнице, – это же отлично!

Обед прошел так же безрадостно, как и завтрак.

Лили казалось, что у нее не хватит сил подняться из-за стола. То, что с нею происходило, даже в самом бурном порыве фантазии уже никак нельзя было назвать приключением. Больше всего на свете ей хотелось прилечь где-нибудь хоть на несколько минут и закрыть глаза. Все тело ныло, взывая об отдыхе, кожа на ладонях была содрана, ногти обломались и почернели. Накопившаяся усталость была столь велика, что одной лишь еды не хватало для восстановления сил.