Лёд и пламя

Ребята видно застоялись без дела, поэтому с радостью начали выполнять мой приказ. Шерхан влетел в помещение санузла и пинками, тычками и матерной бранью, в течение пяти минут выгнал всех пленных в коридор. Здесь стоял Якут с автоматом наперевес и контролировал поведение финнов. Построив офицеров в колонну по двое, мы перегнали их этажом ниже. Когда офицеров загнали в комнату, где уже находились остальные финны, я оглядел своих бойцов и произнёс:

— Ну что, товарищи красноармейцы, отдых ваш кончился, теперь здесь на охране остаётся один Якут.

А вам, ребята, нужно спускаться на самый нижний уровень и помогать грузить снаряды на подъемники. Там мужики, наверное, уже выдохлись, нужно им подсобить. А то вон, слышно, как снизился темп стрельбы наших орудий. Сами, надеюсь, понимаете, почему я именно Якута оставляю здесь – у него вес вместе с одеждой, наверное, равен весу фугасного снаряда. Да, чуть не забыл, тебе, Якут, ставится ещё одна задача. Если зазвенит звонок и загорится вон та лампочка, то сразу включай сирену тревоги и беги к предпоследнему люку в подземном ходу. Эти сигналы будут обозначать, что люк, находящейся в землянке, вскрыли финны и нужно быть готовым отразить их атаку. Всё, товарищи, разошлись выполнять свою боевую задачу.

Когда Шерхан и Ежов, гремя своими бахилами, скрылись из виду, я тоже повернулся и направился наверх, в орудийный зал. Нужно было оценить результативность нашего нахождения здесь. Картинка в перископе не давала полного впечатления о развернувшемся наверху бое.

Когда я поднимался, то продолжал обдумывать, как бы получше и наверняка провернуть ту подставу, которую я задумал для Клопова.

Орудийный зал напоминал цех какого-нибудь крупного штамповочного производства, в котором, одновременно с рабочим процессом, проводил свою первую репетицию дублирующий состав пожарного оркестра Пупкинского уезда. Одновременно в этом же цеху развлекались пацаны, пуская шутихи и взрывая петарды. Словом, жуткая какофония. Вентиляция работала отвратительно. Амбразуры, кроме небольших щелей для ведения огня, были закрыты броневыми щитами.

От этих щитов исходил звук, как от ударов горошин летнего града о железную крышу. Осколки и пули долбили в броневую защиту амбразур непрерывно.

Я прошёлся по периметру дота, осматривая все близлежащие окрестности. И везде видел одну и ту же картину – валяющиеся повсюду трупы финских солдат, и снег, забрызганный кровью. Пуля от крупнокалиберного пулемёта делала страшные вещи с человеческой плотью.