Были оторваны руки, головы, другие части тела, а если в человека попадало несколько таких пуль, получалась бесформенная гора мяса и костей, что случалось довольно часто, так как по окружности нашего дота работало по противнику четыре спаренных крупнокалиберных пулемёта.
Особенно страшная картина открылась в секторе, по которому работал пулемёт Петрова. Там, начиная метров со ста пятидесяти от дота, снег буквально застилал ковёр из расстрелянных финских тел. По-видимому, Петров оказался самым выдержанным и открыл огонь только тогда, когда в его прицеле оказалась, чуть ли не половина финской пехоты, атакующей наш дот.
Они набились в этот сектор, привлечённые молчанием пулемёта и, как им казалось, близкой добычей – стенами нашего дота. Много финнов подорвалось и на минах, установленных на самых удобных подходах к доту. А именно на тех, которые не смогли снять финские сапёры. Некоторые из этих солдат, так и остались лежать на своём же минном поле. Особенно большое количество финских трупов лежало у находящихся метрах в ста от дота окопах.
Непосредственно к доту не подходило ни одного окопа или траншеи. По-видимому, финская пехота накапливалась перед решающим броском в этих, углублённых в землю ходах. А когда они вылезали на поверхность, то попадали под кинжальный огонь наших пулемётов. Около одного из таких окопов лежала куча трупов, распространяя по округе тошнотворный запах горелого мяса. Присмотревшись, я понял, в чём там дело. Вместе с пехотой в атаку пошёл огнемётчик. Попавшая в него пуля пробила баллон с горючей жидкостью, находящийся у него за спиной – получился небольшой полевой крематорий.
Да! Финны положили у стен нашего дота уже не менее одного пехотного батальона, но успокаиваться никак не хотели.
Теперь они предприняли атаку, используя бронетехнику. Я насчитал не менее десяти танков, которые пытались пролезть к доту, но у них ничего не получалось. Все подходы были эскарпированы. Единственный, оставленный подъездной путь был занят. Там стояло два дымящихся остова от танков Т-III Германского производства.
Их поджёг Орлов, сейчас выступающий за наводчика одного из «Бофорсов». Место за вторым противотанковым орудием занимал Курочкин. Наш единственный, недоучившийся артиллерист Сизов продолжал заниматься крупнокалиберным орудием. Эта мощная пушка продолжала разрушать укрепления «линии Маннергейма», находящиеся в секторе её обстрела.
В настоящий момент огонь вели только эта пушка, крупнокалиберные пулемёты и два «Бофорса».
