Лёд и пламя

Только боюсь, по-научному, как делаете вы, у меня не получится. Я и смогу-то только – по роже дать, ну, скулу или нос сломать, ещё могу пальцем глаз выдавить, а больше ничего в голову и не приходит.

— Ладно, возьму, пожалуй, я над тобой шефство. Проведу с тобой практическое занятие по теме – форсированный допрос в полевых условиях. Снимай маскхалат, чтобы его не испачкать и шинель снимай, тут тепло. Теперь засучи рукава и, пожалуй, приступим.

Наиль точно выполнил все мои указания, и теперь навис над лежащим на лавке финном, как хирург над операционным столом.

Только руки у него были не в перчатках, а выражение лица можно было применять вместо анестезии. Глянув на него, обычный человек запросто мог потерять сознание.

Я, между тем, перебирал, какое средство применить к этому упрямому финну. Время поджимало и мне пришли в голову слова хорунжего Кощея, проводившего с нами одно из занятий, он говорил:

— Метод очень действенный. В моей практике, после применения его у всех фрицев прорезалась память, и язык работал, как помело.

Уж если это не поможет, то нужно этого клиента кончать и переходить к следующему. Что немаловажно в полевых условиях, всё это можно сделать быстро и, особо не пачкаясь. Только нужно хорошенько заткнуть рот клиенту – орать он будет сильно.

В этом методе меня прельстила и наглядность для окружающих. Поэтому для начала я выбрал его. Подойдя к лежащему финну, я засунул ему в рот свой заслуженный переносной кляп – варежки. Потом, вытащив нож, передал его Наилю. Тот кровожадно оскалился и спросил:

— Что командир, будем что-нибудь отрезать? Ухо, наверное, или глаза выковыривать?

— Какие, к чёрту, глаза! От этого он просто потеряет сознание, и всё.

Нет, будем проводить сдавливание и скручивание мошонки.

— Что, что, — переспросил удивлённый Наиль, — какой ещё такой мошонки?

— Эх, темнота! Яйца так называются. Ладно, давай, разрезай ему штаны и накрути этому козлу яйца. Только смотри, не раздави там всё всмятку.

Чтобы не смотреть на эту пытку, я отвернулся и начал разглядывать финнов, сидевших у стены.

От моего взгляда они жалко съёжились. А потом, то действо, которое начало разворачиваться за моей спиной их настолько потрясло, что они побелели, как полотно и по их лицам потёк пот. Наступил момент, когда они уже не в силах были смотреть на происходящее, и все уткнулись глазами в пол. Слышались страшные хрипы, несмотря на заткнутый кляпом рот пытаемого. Головы у пленных при каждом новом, нестерпимом звуке непроизвольно дёргались.