Лёд и пламя

Может быть, мы и сейчас это применим? Уверен, это полностью развяжет язык остальным финнам. Да и этому гаду нужно сделать мучительную смерть, я по его роже вижу, что он замучил не одного нашего. Помните, как он, до применения ваших методов, смотрел на нас – как на каких-то блох. У-у-у, гнида!

Наиль с размаху врезал пощёчину смирно лежащему и тонко скулившему финну. Мне теперь было абсолютно всё равно, что будет с этим человеком, лишь бы он не ушёл от нас живым. Противника с такой злобой, ненавистью и волей, я ещё не встречал.

Предложение Наиля меня устроило, тем более что не надо было приказывать – он сам вызвался исполнить функцию ликвидатора. Поэтому я кивнул головой и добавил:

— Давай, Шерхан, действуй! Только особо не тяни, нужно ещё допросить остальных чухонцев. Чем раньше мы ударим в тыл финнам, тем меньше погибнет ребят там, на дороге. Ладно, я пока пойду, перекурю, а то этот визг меня уже достал.

Перед тем как выйти, я постоял и посмотрел, что собирается делать Наиль. Он, взяв топор, стоящий в углу помещения и полено, приготовленное для топки печки – сделал из последнего толстый клин.

Затем развязав верёвки у лежащего финна, усадил его и связал вновь руки и ноги. После этого он сдвинул лавочку, опрокинул финна и привязал его ноги и руки к ножке лавочки. Теперь зад чухонца смотрел на ту часть стены, у которой сидели остальные пленные, передом он лежал на лавочке. После того, как Наиль сдёрнул штаны с финна и вставил ему в задницу клин, мне стало не по себе, и я вышел на улицу. Дверь в теплушку оставил открытой, там уже давно образовалась атмосфера уборной, по-видимому, пленные здорово подпустили в штаны.

Отойдя подальше по протоптанной тропе, чтобы меньше слышать животные крики, я закурил найденные в кармане одного из пленных, американские сигареты. Докурив, ещё немного постоял, пока из теплушки не показался Наиль, он за связанные руки выволок наружу всё ещё дергающегося финна. Я подошёл и помог перенести его в окоп, при этом старался не смотреть на оголённый, окровавленный зад.

Потом, не выдержав звуков, доносящихся со дна этой своеобразной могилы, вытащил револьвер и выстрелил этому волчаре прямо в затылок. Душераздирающие стоны смолкли, а я ногой немного присыпал тело снегом.

После этого мы с Наилем закурили. Сделав пару затяжек, я его спросил:

— Ну, как думаешь, созрели наши пленные для откровенного разговора? Не станут больше строить из себя героев?

— Ха, героев, да они теперь, что им скажешь, то и сделают.