Вроде не караулят, но лучше отсидеться, чтобы наверняка. Боец из меня сейчас никудышний, как, впрочем, и бегун. Вот в реальности я бы им показала, а во сне, увы, я по-прежнему жалкая дцпшница.
— Хилли, — то ли прошептала, то ли всхлипнула девочка. Я вгляделась в её лицо.
Её недавно привезли, что не совсем обычно. В пансион принимали с шести-семи, и в основном в этом возрасте от таких, как мы, и избавлялись, а Хилли выглядела на принцессин возраст, то есть лет на десять.
— А меня Катраона, — представилась уже принцесса.
Похоже, она совершенно не возражала против небольшого приключения. Страха в ней я не чувствовала — только возбуждение и азарт. И ещё робкую радость от того, что с ней кто-то разговаривает, и не по делу. Соскучилась, бедняжка, по человеческому общению.
Я хотела снова приподняться из лопухов, чтобы проверить, чисто ли вокруг, но поняла, что принцесса снова владеет собственным телом. Интересно, она заметила, что я ею управляла? Или — как это иногда бывает — «сама не знаю, что на меня нашло, оно само получилось»?
Оглушительно заурчал желудок.
Хорошо, что не на минуту раньше, а то выдал бы девчонок с головой. Хилли покраснела. Принцесса заговорщически улыбнулась.
— Пойдём со мной. У меня кое-что вкусненькое припасено.
На кухне принцесса дежурила чаще остальных. За провинности в пансионе полагаются наказания, а упасть посреди бальной студии — ещё какая провинность. И наставницу не интересует, что ногу свело привычной судорогой и вообще левая сторона слабее правой, и требовать от нее стоять на цыпочках — натуральное издевательство.
Главное, факт. Упала — отрабатывай. Но поскольку нарушение не вопиющее, — тогда ссылают убирать курятник или коровник — то Катраону отправляли на кухню. Чистка картошки, нарезка овощей и прочие монотонные занятия вместо наказания на самом деле помогали принцессе развивать мелкую моторику. Ну и пусть наставница считает, что отправить на отработку — ужас и позор для наказуемого. Катраоне там даже нравилось: помимо того, что можно съесть очистки с яблок, например, или запихнуть за щёку криво отрезанную полоску огурца — повариха со снисхождением и сочувствием относилась к ущербной девочке.
Происхождение учениц не афишировалось — подробности известны только настоятельнице. Для всех Катраона — всего лишь безродная сирота, которую добрые богатые родственники пристроили в пансион. И повариха жалела бедную сиротку, оставляла ей в углу на подоконнике то булочку, то пирожок, а если вдруг выпечка подгорит, то и не один.
