Соседки захихикали и наперебой принялись ковыряться в недрах белья, пытаясь подцепить чужеродный объект. Естественно, у них ничего не вышло.
— Что здесь происходит?
Тетушка Жейн успела разобраться с кимоно, повесить его на палках сушиться и подойти к нам, и теперь наблюдала за суетой откровенно осуждающе.
Я присела в надоевшем поклоне — а что я еще могла сделать?
*Наказание на доске — лечь ничком на скамью и получать удары палками по спине и ногам, сколько назначат.
Глава 6
Ничего, в общем-то, удивительного, что день я завершала в колодках.
Тетушка Жейн посчитала, что за порчу имущества — ну палку-то я утопила с концами, еще и какие-то штаны порвались в процессе, — наказание положено довольно суровое. Палками бить не стали, поскольку видели, в каком я состоянии. Но лучше бы побили и отпустили отлеживаться, чем вот так, на солнцепеке, без возможности напиться и нормально сесть."
"Пока меня укладывали на постамент и запаковывали, я пыталась вяло отбрыкиваться, но быстро осознала тщетность трепыханий.
Дюжие, закаленные стиркой тетки скрутили меня на раз. В прежней жизни я бы так просто не сдалась, но увы, былого не вернуть. А это тощее тельце еще не то что массу нарастить не успело — с момента моего попадания и не поело толком.
С носа неприятно капало, но поделать я ничего не могла. Руки свисали из прорезей в колоде куда выше головы, отчего ныли плечи и спина. А еще нельзя было ни пот утереть, ни голову почесать.
К вечеру я перестала ерзать и лишь висела, смиренно ожидая своей участи.
Добрая тетушка Жейн не уточнила сроков наказания. И крепко подозреваю, попросту обо мне забыла.
Солнце давно склонилось за горизонт. Желудок перестал урчать от безнадежности. Воздух стремительно холодал, и стало ясно, что до утра я не доживу. А если вдруг чудом да, то вскоре все равно загнусь от воспаления легких. Меня потряхивало в ознобе, горло распухло, глаза слезились.
Но плакать я не собиралась.
У меня на это банально не было сил.
Неужели все закончится так бесславно?
Вроде бы мне дали шанс где-то там наверху некие высшие силы.
Подарили вторую жизнь.
И та вот-вот завершится, не начавшись толком.
Грустно. Обидно. И донельзя глупо.
Я сомкнула веки, которые все это время держала распахнутыми на чистой силе воли, и позволила сознанию поплыть. Реальность подернулась дымкой, звуки отдалились.
Звон посуды с кухни, плеск воды в ручье, разговоры в доме. Все это доносилось до меня приглушенно, словно вместе с глазами я закрыла все прочие органы чувств.
