Дышала я с хрипом и присвистом, но и этого уже почти не замечала.
Грудь сдавило.
Забывшись, вдохнула поглубже и неистово закашлялась. Тело содрогалось в спазмах, на несколько секунд вернув меня в реальность.
Нет! Такую реальность я не хочу! Я не к такому привыкла!
Как же ценность человеческой жизни? Забота о ближнем? Помощь товарищу? Конечно, во всех мирах есть черствые создания, которым плевать на окружающих, но здесь их количество на одну деревню просто зашкаливает!
Никто! Абсолютно никто, ни одна живая душа не поднесла мне воды.
Что там — и близко не прошли, видимо, опасаясь как бы и их не наказали за компанию.
Судороги стихли, и разум снова застыл в подобии транса.
Все вокруг стало неважным. Несуществующим.
Почти как знаменитая ложка*.
Следующий вдох я сделала не ртом. И не носом — тот давно был забит напрочь.
Собственно, понятия не имею, чем. Я действовала даже не на рефлексах — на глубинных, подсознательных инстинктах.
Все мое существо невероятным образом потянуло в себя воздух.
И не только воздух.
Тело наполнилось легкостью и теплом. Наконец-то!
Озябшие пальцы шевельнулись, разгоняя кровь.
Показалось, или по земле зазмеился ледяной узор, как бывает в мороз на стеклах? Нет, наверное, все-таки глюки.
Вообще состояние мое вменяемым назвать было нельзя. Полусон-полуявь, тот момент, когда осознаешь себя и в то же время видишь происходящее вокруг как на экране, не воспринимая реальность в полной мере.
Так что когда перед моим лицом протопали и остановились высокие мягкие сапоги со шнуровкой, я сочла их частью бреда и не отреагировала.
Ну правда, я здесь вишу уже с обеда, за все это время ко мне никто не подошел. И тут раз — и вдруг вспомнили среди ночи?
Вряд ли.
— И что ты творишь? — поинтересовался знакомый голос.
— Изыди.
То ли я это подумала, то ли все-таки произнесла вслух. Губы не слушались, вышло некое невнятное бормотание, но, кажется, уважаемый господин Хайн все же понял и проникся. Сапоги исчезли из поля зрения.
Я не расстроилась.
К этому моменту меня охватил редкостный пофигизм.
Тело качалось на теплых волнах, нигде не болело, даже нос задышал. Все же хорошо?
Брякнул открываемый замок, и давившая на шею и запястья тяжесть исчезла.
От прилива крови голова закружилась, и я все-таки потеряла сознание.
Тьма была вязкой и густой, и никак не хотела уходить.
Я плавала в ней, как в киселе, погружаясь все глубже, но паники почему-то не испытывала.
