Лист на ветру

Там не было ничего, кроме тумана, слева и позади него — но справа от себя он обнаружил две или три большие, громоздкие формы, стоящие вертикально.

Медленно пробираясь по кочковатой земле, он обнаружил, что это были камни. Остатки одного из тех доисторических сооружений, которые покрывали землю на севере Англии.

Три самых больших камня еще стояли, но он увидел, что несколько упавших, или опрокинутых кем-то камней лежат, словно огромные туши, в сгустившемся тумане.

Ухватившись за один из валунов, он остановился, и его вырвало.

Христос, голова готова была расколоться! И этот ужасный шум в ушах… Он неуверенно тронул себя за ухо, подумав, что он все еще в наушниках, но не почувствовал ничего, кроме собственного холодного, влажного уха.

Снова закрыл глаза, тяжело дыша, и прислонился к камню, чтобы не упасть.

Шум в ушах становился все невыносимей, но теперь его сопровождало что-то, похожее на жалобный вой.

Что, если он повредил барабанную перепонку?

Он заставил себя открыть глаза, и был вознагражден видом большой, темной, неподвижной массы, как раз на границе каменного круга.

Самолет был отсюда еле виден, его скрадывала мучительно кружащаяся темнота — но это должен быть он.

В основном неповрежденный, так это выглядело со стороны, хотя и сильно накренившийся носом вниз, и с задравшимся вверх хвостом — должно быть, именно так он и врезался в землю.

Покачиваясь, он стоял на каменистой земле, чувствуя, что головокружение возобновляется снова, как будто в отместку.

Взмахнул руками, пытаясь сохранить равновесие, но голова закружилась с удвоенной силой, и — Христос, опять этот чертов шум в голове…

Он не мог даже думать, о, Иисус — он чувствовал, будто все его кости растворяются…

Было уже совсем темно, когда он снова пришел в себя, но облака уже рассеялись, и луна в три четверти светила в глубокой ясной черноте загородного неба.

Он пошевелился и застонал. Каждая косточка в теле болела, хотя ни одна не была сломана.

Это было уже кое-что, сказал он себе.

Одежда насквозь пропиталась сыростью, он был голоден, а колено одеревенело настолько, что правую ногу он так и не смог выпрямить всю дорогу, но все это было в порядке вещей; он думал, что смог бы, хромая, доковылять хотя бы до дороги.

Ох, погодите… Рация. Да, он совсем забыл. Если передатчик на «Долли» уцелел, он смог бы…

Он тупо уставился на открытый грунт прямо перед собой. Он мог поклясться, что он был там — но, должно быть, он просто промахнулся в темноте и тумане — нет… Его здесь не было.