– Я закрываю глаза и представляю его рядом с собой. Это не сложно – для меня он такой настоящий.
– Я только что думал о тебе, и ты позвонил.
Я крепко зажмуриваюсь. Все мое тело, как и бешено рвущееся из груди сердце, дрожит. Я хочу ответить ему, но не могу.
– Ты звонишь из таксофона?
– Да, – выдыхаю, опуская в прорезь очередную монетку.
– У тебя все хорошо?
Может, он что-то расслышал в моей интонации.
– Да. – Во рту сухо, и мне трудно глотать.
– В парке… рядом с местом, где я живу.
– Ты пострадал? – спрашивает он нерешительно.
– Нет. – У меня не получается думать. Может, все из-за обезболивающих таблеток? Я хмурю брови. Нет, таблетки не умеют вызвать желание кого-то увидеть. Иначе мир был бы совершенно другим. Я, может, и глупый во многих вопросах, но понимаю, что за ноющая пустота поселилась у меня в центре груди.
– Я мог бы прийти. В смысле, если тебе хочется просто поговорить по телефону, то ничего, но… мне бы хотелось увидеть тебя, хоть ненадолго… в смысле, если ты тоже хочешь, чтоб я пришел.
Его голос так тих, а в словах столько неуверенности, что мне хочется превратиться в звуковую волну и через телефонную линию дотронуться до него.
И все же я чуть было не отказываю ему. Уже поздно. Мики лучше не блуждать в темноте. Но каждая эгоистичная клеточка моего тела запрещает мне говорить «нет». Я хочу увидеть его. Боже, я правда очень хочу увидеть его. Прошли считанные часы, но случилось столько всего, и у меня такая путаница в голове, и я просто… Он предложил… Я бы никогда не осмелился попросить, но он предложил сам.
– Где ты? – повторяет он.
От одной только мысли о том, что Мики придет сюда, в мою нору, во мне разливается какая-то сумасшедшая эйфория. Похожая на волшебное заклинание… или на скрытую суперспособность, о которой я раньше не знал. Она зажигает меня.
Бурля энергией, я спешу к себе в нору, проверить, все ли там убрано и… начинаю кружиться по кафелю пола. Я понятия не имею, что делаю. Конечно, здесь убрано. И относительно чисто. Ну, насколько вообще может быть чистой душевая в заброшенном плавательном бассейне – со всей ее расколотой плиткой и осыпающейся штукатуркой.
И все-таки меня беспокоит, что он подумает обо всем этом, обо мне и о том, где я живу. Я впервые в жизни беспокоюсь о подобных вещах. Я останавливаюсь и оглядываюсь – по-настоящему. Плитка сияет. И пахнет приятно – во всяком случае, для меня. Здесь просторно и нет никакого мусора, только нужные вещи. Мне не надо много вещей, только ощущение безопасности.
