Пусть на нем и надета та стеганая куртка из вещевого пункта, он мерзнет.
Я заправляю волосы за уши, и мгновение мы просто глядим друг на друга. Неловкости нет, и улыбка Мики становится все шире и шире, а я все смотрю на его зубы и не могу оторваться. Что, кажется, он замечает.
– Далеко отсюда ходить, – произносит он.
Он не запыхался, но выглядит немного уставшим.
– Мне нравится ходить пешком, – говорю. Почти правду.
– Значит, твой дом где-то неподалеку? – Мики смотрит на указатель, потом на тихую тропку, которая исчезает во тьме.
Улыбнувшись, Мики опускает глаза на снег на земле. Кажется, хочет сказать что-то еще, однако не говорит.
И только в этот момент я замечаю, как сильно его колотит от холода. Что неудивительно – после вчерашней-то ночи. Я такой идиот.
– Идем. Я налью тебе чего-нибудь горячего.
Мики колеблется. Из-за темноты, догадываюсь я. Вспоминаю, как пугали его переулки – даже при свете дня. Вспоминаю, каким потерянным он был прошлой ночью, когда я нашел его около парка. И осознаю, насколько он должен был быть не в себе, чтобы сделать то, что он сделал.
– Все будет нормально, – обещаю я. Я знаю, он доверяет мне.
Я протягиваю руку. Всего-то и собираюсь, что просто коснуться его и успокоить, но когда он крепко сжимает ее, мои пальцы вдруг сами собой берут его пальцы в замок.
– Здесь живет еще кто-нибудь? – спрашивает он шепотом, пока мы идем по заросшей тропинке.
Забавно, как его присутствие заставляет меня переживать все по новой.
Ветви деревьев, пологом нависая над нами, блокируют лунный свет. Шум дороги, оставшейся позади, тоже становится смазанным. В паузе, повисшей после его вопроса, я слышу только то, как под нашими шагами похрустывает лед на земле, и частое дыхание Мики.
