Мое сердце – покрытая шрамами, растрескавшаяся штуковина – спотыкается само об себя.
– Извини, – произносит он тихо.
Меня пугает нотка обреченности в его голосе. Я боюсь, что он понял обо мне нечто такое, чего не понимал раньше – это как если найти компьютер, который выглядит так, словно делает все нужные вещи, но стоит начать им пользоваться, и становится ясно, что все полезные функции у него отсутствуют.
– Ты выживаешь и спасаешь мир, я понимаю.
Когда я поднимаю лицо, то целая галактика нежности в его глазах говорит мне о том, что он не издевается надо мной.
Но ужасное ощущение, что существует нечто – и очень большое, – что я не могу ему дать, все равно не проходит.
– Данни, послушай меня. Нам много чего надо выяснить, но единственное, чего я хочу, – это быть с тобой. Вот. Все остальное стоит на втором месте, и я согласен на любой компромисс. Помни об этом. Если мы должны жить, как лисы, значит так мы и будем жить. Лишь бы мне быть с тобой.
Подняв лицо, я понимаю, что Мики, похоже, опять прочел мои мысли, потому что в его глазах стоят слезы, и секунду назад их там еще не было.
Меньше всего я хочу, чтоб он плакал. Я придвигаюсь поближе и обнимаю его, пусть мое плечо и всячески протестует. Наверное, из-за холода.
Повозив по глазам рукавом, он печально мне улыбается.
– Я не хотел тебя обижать. Я вовсе не упрекаю тебя за то, как и чем ты живешь. Просто, когда я сел на тот самолет, у меня не было плана, и все пошло плохо. Прямо совсем-совсем плохо. А теперь… я чувствую, что мне нужен хоть какой-нибудь, пусть самый крошечный план.
– Я хочу, чтобы тебе было безопасно со мной.
– Я знаю. Знаю. И мне безопасно.
Дрожа, он поднимается на ноги. Сейчас, наверное, уже полвторого, и мы оба из-за того, что не двигались, закоченели. Микины пальцы холодные, как лед на земле. Несмотря на все мои свитера, его сильно трясет. После всех наших блужданий у него не осталось энергии, чтобы себя согревать.
Я достаю из кармана пакетик с хлебом, но он снова отказывается.
– Я хочу купить тебе чашку чаю и посидеть немного в кафе, – произносит он. – Так я согреюсь.
Я киваю. Наверное, это неплохая идея.
Кафе совсем рядом. Там ни души. Только седая женщина, которая сидит за стойкой и читает потрепанный журнал. Мики просит ее заварить две чашки чаю, а я тем временем сажусь у окна и достаю свой блокнот.
– Что пишешь? Еще про акул? – спрашивает он и, поставив на стол две дымящиеся кружки, садится.
– Письмо тебе.
