Эта информация поможет нам назначить ему лечение.
– Мы сделаем все, что в наших силах, – говорит он.
– Можно его увидеть?
– После того, как мы закончим все тесты, – да. Тебе будет можно побыть с ним пару минут.
Я смотрю, как он засовывает карту подмышку и через двойные двери уходит туда, куда увезли Мики.
Часы на стене показывают одиннадцать. Я здесь уже два с лишним часа.
Когда врач уходит, мое сердце снова стискивает тревога. Я поднимаю колени к груди, опускаю голову и начинаю ждать.
– Теперь можешь повидать своего друга.
Врач вернулся. Сколько прошло времени, я не знаю. На сей раз он не притрагивается ко мне, чтобы обозначить свое присутствие, но я все равно чуть не соскальзываю со стула.
Я иду за ним следом по лестнице и по нескольким коридорам. Кукольник работает не в этой больнице, но я смотрю на всех в белых халатах.
Мики лежит рядом с постом медсестры. Он подключен к аппарату, который с успокаивающей регулярностью издает короткие звуки. Я начинаю было задергивать шторки, чтобы появилось хоть какое-то уединение, но медсестра быстро подходит к нам и, покачав головой, снова их раздвигает.
Сначала мне кажется, что Мики спит – в большой больничной кровати он выглядит таким маленьким и потерянным, – но когда я беру его за руку, его пальцы мягко смыкаются вокруг моих. Он не открывает глаза. Медсестра предупредила меня, что он может быть слишком слаб, чтобы разговаривать. И тогда я говорю ему, что я здесь, что он очень красивый, что у него есть суперспособности, которые помогут ему поправиться, что я отдаю ему и все свои суперспособности.
Мое сознание пытается запечатлеть черты его лица, чтобы по желанию можно было их вспоминать, но вскоре я понимаю, что пытаться запомнить чье-то лицо все равно, что хвататься за дым. Закрывая глаза, я вместо лица вижу острые Микины зубы, когда он улыбается, его ресницы, веером опускающиеся на щеки, когда он целует меня, созвездия веснушек у него на груди, когда я обвожу их языком.
Хрупкие вещи, все до единой. И жизнь тоже хрупкая. Ее ужасающе легко оборвать. И все-таки я люблю ее до последней секунды. Иначе я не испытывал бы такую сильную боль.
