И еще, может, будущее. И если я хочу, чтобы Мики был его частью, то наше будущее не может быть здесь. И таким.
Я медленно поднимаюсь на ноги. Я не держу на лис зла – они выживают, как могут. Как и мы все. И иногда мы, пусть не хотим, но раним дорогих нам людей. Скоро я раню Мики, хотя это последнее, что мне хотелось бы сделать. Я лишь надеюсь, что он поймет, когда я покажу ему, что у меня – впервые в жизни – есть план.
Осторожно, стараясь не потревожить плечо, я забрасываю свой рюкзак за спину, потом подбираю Микин портфель.
Перед тем, как уйти из бассейна, я пришпиливаю к двери Майло записку, где рассказываю о лисах, о Мики и о том, куда я ушел. Я говорю ему, что надеюсь, мы увидимся снова. Я скучаю по нему, с его странными советами и необычным чаем.
Я снова пробую дозвониться Донне и, когда не получаю ответа, оставляю и ей сообщение.
До больницы я добредаю совершенно без сил. У меня болят ноги, и хочется одного: спать, спать, спать и не думать, потому что все вещи, о которых я вынужден думать, причиняют мне боль.
Когда я захожу в отделение, от часов посещений остается всего ничего. И Мики, и Бенджамин спят. Мики – свернувшись, как запятая, в кровати, а Бенджамин – примостившись на стуле возле него.
Соколиный глаз, пока я прохожу мимо, улыбается мне, и я спрашиваю, можно ли поставить Микин портфель в какое-нибудь надежное место. Мики, услышав свое имя, сразу же просыпается.
На сей раз, когда я задергиваю шторки, Соколиный глаз не возражает. На самом деле ее зовут Сьюзан, но мне больше нравится звать ее Соколиный глаз. Когда вчера я сказал это Мики, он рассмеялся и ответил, что ей, наверное, нравится быть супергероем.
Я сбрасываю ботинки и заползаю на кровать рядом с Мики, обнимаю его и притягиваю к себе. Бенджамин продолжает спать.
– Ты в порядке? – шепотом говорит Мики.
– Теперь да, – тоже шепотом отвечаю я. Вжимаюсь лицом в его теплую шею, закрываю глаза и дышу им. Это все, что мне нужно. Когда мне станет чересчур тяжело, я знаю, что воспоминание об этом поможет мне продержаться.
– Я тоже… – выдыхает он.
