Но мы снова вместе. У нас получилось. И если нас не разлучили улицы, морозная зима, печаль, смерть и три тысячи миль, то не разлучит уже ничто.
– Ну и футболка! Я из нее не вылезал. Господи, каким же я был дурацким ребенком. И что самое дурацкое, я был дурацким ребенком с одержимостью комиксами. – Мики плюхается на гостиничную кровать рядом со мной, обнимает меня и упирается своим острым подбородком в мое плечо, чтобы смотреть то, что я смотрю, вместе со мной.
Мики был чудесным ребенком с очаровательной одержимостью комиксами.
– На этой твоя мама выглядит по-другому.
– Да. Мне нравится думать, что когда-то давно она была счастлива. – Мики отворачивается и кладет голову мне на плечо. – Это ведь правильно – не видеться с ними? – спрашивает он тихо.
Родители Мики не знают, что мы в Аризоне. Мики неделю изводился сомнениями, но в конце концов мы решили, что стресс от свидания с ними просто того не стоит.
Завтра мы отправляемся в Финикс.
Я тянусь вниз и, чтобы сплести наши пальцы, нахожу его руку.
– Что заказать? Тайскую, мексиканскую или «Макдональдс»? – спрашивает Бенджамин, просунув голову в дверь, отделяющую его спальню от нашей.
– Меня не шокирует то, что вы занимаетесь сексом. Да и потом, ты всегда так шумишь.
– Ну спасибо! – Мики корчит драматическую гримасу и с размаху падает на кровать.
Рядом с Мики нам надо вести себя так, словно все, связанное с едой, – не такое уж и большое дело, но мы все оголодаем прежде, чем он даст ответ на вопрос. Я знаю, у него слабость к джанк-фуду, но после его начинает тошнить.
– Мексиканскую, – отвечаю я. – Только не острую.
Бенджамин уходит, а я опять начинаю рассматривать фотографии.
– Хочешь сходить на прогулку? – спрашивает он тихо, когда я закрываю альбом.
– Пока нет Бенджамина?
– Угу… посмотри. – Мики показывает на небо за огромным окном. – Ты еще ни разу не видел, какой в пустыне закат, – шепчет он. – Бенджамин поймет. Я не избегаю еды, честное слово.
