Им так просто друг с другом – совсем не как в ночь, когда Винни выбросили на дорогу, и она не давала Донне вызвать полицию.
Мой сотовый оживает.
Мы словно опять играем в игру, и прямо сейчас я не против. В тот день я ошибся. Очень ошибся. Я хочу притворяться. Энтузиазм Мики придает легкость этой игре, и благодаря этой легкости мне становится менее страшно.
От Мики приходит еще один смайлик – две машущие ладони.
– Мне надо идти, – говорю я Донне.
– Хорошо. – Она замечает, что я смотрю на их вновь соединенные руки, и улыбается.
Мики сидит, дрожа и болтая ногами, под арками, на обвалившейся кирпичной стене. Рядом с ним мальчик с неровными пепельными волосами, одной рукой он обнимает Мики за талию, а голову держит у него на плече.
Я останавливаюсь в темноте, когда у меня в груди наливается и давит на ребра печаль совершенно нового рода. Такая печаль, какая появляется с осознанием, что человек, от которого твое сердце бьется быстрее, увлечен не тобой.
На Мики опять его тесные шорты и тонкий джемпер, похожий на полупрозрачный топ.
Я не хочу никого хотеть.
Мой внутренний трус предлагает развернуться и возвратиться в парк. Я не уверен, выдержит ли мое сердце Микину любовь к кому-то другому, но знаю, что мне придется с этим смириться, если мы с ним друзья – если то, что началось между нами, называется дружбой. Мики замечает меня до того, как я успеваю определиться, что делать.
Мальчик с пепельными волосами, морщась, соскальзывает со стены и начинает уходить в противоположном от нас направлении. Он худой, одет во все черное. Я не уверен, блестит ли он – мне отсюда не видно. Почему-то хочется верить, что нет.
– Джек, – окликает его Мики через плечо. – Будь осторожен.
Джек отмахивается и исчезает в ночи.
Мики поворачивается и усмехается.
Он такой красивый, что невозможно смотреть.
– Привет. – У меня еле получается выдавить одно это слово.
Становится так тихо на миг, что я уверен, что слышу его дыхание. Я смотрю, как мягко вздымается и опадает его грудь. Он всегда дрожит, потому что на нем всегда слишком мало одежды
– Я думал, ты подкрадешься ко мне с помощью своих суперспособностей, – говорю я, потому что ведь надо же что-то сказать. Я сам испортил игру, а значит, мне ее и чинить.
– Кажется, я их все растерял.
