В стальных тросах и балках, которые удерживают на месте колесо обозрения, поет ветер. Красиво и жутко, и я по-прежнему убежден, что оно вот-вот упадет.
– Не знаю… думаю, что всего. – Дурацкий ответ. Хочется ответить Мики иначе, лучше. Игры кончились – ведь он назвал меня Данни.
Я ненадолго задумываюсь.
– Я боюсь, что с людьми, которые дороги мне, случится что-то плохое, а я не смогу им помочь.
Мики все не отводит взгляда от неба. Создается ощущение, будто он не знает, что на это сказать. То, что пугало меня сильнее всего, воплотилось в жизнь.
Он так долго молчит, что я даже вздрагиваю от неожиданности, когда он опять заговаривает.
– Знаешь, что самое смешное?
По тому, как меняется его тон, я каким-то образом догадываюсь, что теперь он глядит на меня. Мою кожу покалывают искорки электричества, сердце начинает стучать еще чуть сильнее.
Краем глаза я вижу, как он с помощью рук строит в воздухе силуэты. Птицы. Большие пальцы сложены вместе, остальные – как крылья.
На сей раз перед тем, как продолжить, он ждет, когда я отзовусь.
– Прямо сейчас я вообще ничего не боюсь.
Я хмурюсь в небо, не вполне понимая, что стоит за его словами – и стоит ли что-то вообще.
Под светом далеких звезд я ощущаю себя и значительным, и одновременно бесконечно ничтожным.
Кажется, будто мы лежим под звездами много-много часов… Но вот на дальнем берегу вспыхивают огни «скорой помощи», и с воем сирены наш маленький пузырь тишины прорывается. Мне нравится молчать вместе с Мики.
– Кем ты мечтал стать, когда вырастешь? – Мики переворачивается на живот. Я слышу, как, спрашивая, он подергивает травинки.
– Летчиком-истребителем.
– Правда? – изумляется он.
– Нет. – Я пожимаю плечами. – Я не знаю. Наверное, я всегда понимал, что мечтать о чем-то таком бессмысленно.
И забываю, что это тоже игра – в поделись-информацией. В нее я играю нечасто.
Спустя слишком много времени я спрашиваю его:
– А кем ты мечтал стать?
– Театральным гримером, – отвечает Мики незамедлительно.
