Есть же предел желаниям, верно? Пусть недолго, но я был счастлив. Когда Дашиэль был жив, я был счастлив. И за это воспоминание можно держаться.
На следующее утро, сидя в теплом коконе покрывал, я просматриваю записи, которые сделал минувшей ночью. О двух акулах, за которыми я следил, о мальчике, который уехал с одним из них, о Мики…
Мое сердце начинает биться быстрее.
Он не похож на Мики. Это имя не подходит ему. Не знаю, почему мне так кажется.
Пытаясь отвлечься, я рисую карту своего ночного маршрута, отмечая красным места, где я ждал, и время, когда там появлялись акулы, но мои мысли то и дело возвращаются к автобусной остановке.
Досадуя на себя, я заново перечитываю описание Мики. Мои описания должны быть простыми и объективными, но это похоже на список пополам с пожеланиями: длинные ноги, светлые волосы, красивый, андрогин, слишком много мейкапа, американец, голодный или под кайфом (?), с травмой, старше или младше меня – не уверен – и, надеюсь, не дружит с Дитером.
Мне надо думать о более важных вещах – об акулах, о Дашиэле. Разрабатывать планы. Пытаться докопаться до истины. Список акул должен быть полным, а их передвижения – задокументированы. Иначе полиция не воспримет меня всерьез. На данный момент расследование зашло в тупик. Никто не знает, какая у Дашиэля фамилия, есть ли у него родственники или откуда он родом. Подобные вопросы мы здесь друг другу не задаем, а полиции тем более нет никакого дела до рент-боя, личность которого невозможно установить.
Они даже не опросили свидетелей. Не совершили ни одного ареста. Сообщения об убийстве не было ни в газетах, ни в новостях. Всем плевать. Никому нет дела до лишних людей, вроде меня. Дашиэля словно и не существовало никогда в большом мире, и я не могу с этим жить.
Поэтому мне нельзя писать всякие глупости и грезить о мальчиках, из-за которых мое сердце начинает биться быстрее. Которых я не знаю и никогда не узнаю.
Я откладываю блокнот и вспоминаю улыбающееся лицо Дашиэля. Он всегда улыбался. Мне сложно визуализировать его, продающим себя на улицах. Наверное, оттого, что я ни разу не видел, как он это делал. Он брал меня с собой только в свои свободные ночи. Я представляю вместо мальчика, за которым следил вчера, Дашиэля, а вместо безымянной акулы – его убийцу. Представляю, как ему не хочется умирать, как он кричит от страха и боли. Я захожу чересчур далеко.
