– Я ищу своего брата, – говорю я, здоровой рукой заправляя волосы за уши и с надеждой поглядывая на экран компьютера за столом.
Меня трясет – так сильно я нервничаю. Не потому, что обманываю ее, но потому, что в кои-то веки пытаюсь не прятаться. Показывать свое лицо без завесы волос на глазах кажется мне рискованным, хотя за последние недели я начал понимать, что не все при виде моих шрамов станут усиленно отворачиваться. Словно, если с некоторыми людьми стесняться, то и они будут стесняться, а если попробовать вести себя по-нормальному, то иногда и они станут вести себя с тобой по-нормальному.
– Как его зовут, дорогой?
– Дитер Блейк. – Я даю Дитеру собственную фамилию. – Два дня назад он упал в Темзу. Когда его привезли, он был без сознания. Если он пришел в себя, то мог назвать другую фамилию, чтобы наш отец его не нашел.
Просто кошмар, с какой легкостью я сочиняю вранье.
– Дитер? – повторяет она, печатая на клавиатуре. Я ловлю себя на том, что считаю заколки, которые удерживают ее белые волосы на макушке. – Есть у меня один Дитер, который поступил два дня назад и которого сегодня утром перевели в стационар. – Мою грудь распирает от облегчения. – Сколько лет твоему брату?
– Двадцать, – говорю наугад.
И, видимо, не сильно промахиваюсь, поскольку она рисует мне на листочке карту и показывает нужное направление.
Стационарное отделение находится на втором этаже. На двери висит интерком, и замок с жужжанием открывается еще до того, как я успеваю договорить медсестре свое имя.
Я бреду мимо палат, разделенных на секции шторками и перегородками. Стараюсь не смотреть на больных. Одна женщина без остановки кричит, слабым голосом зовет кого-то на помощь. Я останавливаюсь. Думаю найти медсестру, но когда оглядываюсь в поисках кого-нибудь в униформе, одна пожилая леди дотягивается до меня и берет за руку своими холодными дрожащими пальцами.
– Она такая с тех пор, как ее сюда привезли. Все кричит и кричит – и ночью, и днем. Сводит нас всех с ума, – произносит она.
– Но почему ей никто не поможет?
– Она сама не знает, чего ей надо. Тронулась головой.
– Она зовет на помощь.
– Просто ей плохо здесь, дорогой. Когда сестры спрашивают ее, что случилось, она продолжает кричать. Когда спрашиваем мы – то же самое. Всем помочь невозможно.
