Я все иду по отделению, сканируя взглядом кровати. Мне не нравится видеть людей в таком состоянии. Наконец я с облегчением замечаю Дитера. Его кровать стоит по центру тесной, огороженной комнатушки. Он не спит. У многих пациентов сидят посетители, а на прикроватных тумбочках стоят цветы, лежит еда и журналы. У Дитера нет ничего. Его острый взгляд фиксируется на мне, выражение лица становится немного шокированным.
Плана, о чем завести разговор, у меня нет. Я знаю только, что мне зачем-то нужно быть здесь, нужно увидеть его.
Эти слова маячили на краю моей памяти, беспокоили меня все эти дни, и встреча с Дитером выбила их на поверхность. Мои ноги внезапно подкашиваются.
– Почему ты солгал насчет Дашиэля? – спрашиваю я. Удивительно, но мой голос, в отличие от меня самого, не дрожит.
– Было бы мило начать с простого «привет», – отвечает Дитер с каким-то усталым опустошением – оттого, наверное, что он весь день пролежал молча в постели, а может, из-за осознания, что он чуть не умер. – Но опять же, у тебя, наверное, в жизни не было ни одного нормального разговора.
Я крепко зажмуриваюсь, чтобы остановить волну внезапно заполонившего меня гнева – не на Дитера, но на себя. Вид у него плачевный. Без парика в нем и не узнать того парня, который надо мной насмехался.
– Хочешь пить? – Я обхожу кровать и беру с его тумбочки нетронутый пластмассовый кувшин с водой. Наливаю воду в стакан и протягиваю ему.
Он настороженно следит за мной.
Когда Дитер берет стакан, ему еле хватает сил поднять руку ко рту, но он выпивает всю воду за один жадный глоток, словно не пил целый день.
Я еще ни к кому не испытывал таких противоречивых эмоций.
Черт, Дашиэль заслуживал того, чтобы прожить прекрасную жизнь. Он был первым, с кем я сблизился за столько времени, сколько я себя помню. Он сделал мой мир чуточку больше. Он показал мне, что это нормально – немного отличаться от всех. Что меня можно любить таким, какой я есть.
Может, Дитеру такого человека не встретилось.
