Может, именно поэтому он такой злой. Мне кажется, что Дитер набрасывается на меня из-за внутренней боли, и это предположение каким-то образом дарит мне иммунитет к его яду.
– Как ты себя чувствуешь? – спрашиваю я.
– Ты мне больше нравился, когда был придурочным молчуном, который таскался за Дашем.
– Окей. – Я пожимаю плечом, пиная кроссовком пол. – Ты должен рассказать полиции. – Если этого не сделает Дитер, то сделаю я, хотя он наверняка будет все отрицать.
Краем глаза я замечаю, что Дитер хмурится. У него на лице такая печаль… словно ему мучительно больно.
– Я просто видел его, вот и все! Одну гребаную секунду. А промолчал, потому что это было неважно. Меня бы только зазря загребли. Я. Ничего. Не знаю. Ясно тебе?
– Важна любая, даже самая крохотная информация.
Если это настолько неважно, то почему у него возникла потребность рассказать мне об этом, пока он висел над рекой и боялся, что может погибнуть?
Я выгибаю бровь и опять смотрю в пол.
– Что я предложил тебе отсосать у себя? – Он смеется. – Да никогда в жизни.
– Нет. Я не верю, что это неважно. – Я смотрю на него. – Ты чувствуешь себя виноватым из-за чего-то. Чем крепче ты будешь за это держаться, тем тебе будет хуже.
Чувствуя себя тяжелей мокрого песка, я ухожу. Если я приду снова, то, быть может, принесу ему немного цветов.
Больницы сделаны из коридоров – переходов, которые удерживают все вместе. Я теряюсь в них. Я хочу потеряться. Это проще, чем кажется.
Я добредаю до отделения экстренной помощи. Потом вспоминаю о Деми и торопливо сворачиваю в первый попавшийся коридор. Сомневаюсь, что она меня помнит, если только из-за моего исчезновения у нее не было неприятностей – тогда она точно меня не забыла.
Мне бы вернуться в гнездо и поспать… Я не уверен, какую цель преследую этими своими шатаниями. Плечо так ужасно болит, что я скрежещу зубами.
Я устало приваливаюсь к холодной белой стене внизу гулкого лестничного пролета.
Услышав чьи-то быстрые, тихие шаги, я вздрагиваю и инстинктивно отхожу от стены в тень под лестницей.
