Люби меня по-немецки

А ещё я боюсь, что если он снова приедет, я не смогу его не впустить. Причём не только в дом…

Порой я думаю, что, может, я действительно поторопилась, может, надо было… А потом вспоминаю маленькую девочку и сомнения разом исчезают.

А ведь я спрашивала у него, не имеет ли он, случаем, семерых по лавкам, на что он абсолютно серьёзно ответил, что нет, свой драгоценный биоматериал он направо и налево не раздаёт. И тут "папа"!

Как можно утаить собственного ребёнка? Зачем?

Если допустить, что они с бывшей действительно в разводе, то почему было не рассказать о милой девочке Элли? Неужели он думал, что я, узнав о том, что он в свои двадцать семь уже отец четырёхлетнего ребёнка, я испугаюсь и откажусь от него?

Конечно, он так не думал.

Он скрыл ребёнка, потому что они с бывшей не в разводе. Они вместе до сих пор. Он просто решил умолчать о такой мелочи, как семья. Подумаешь, жена и дочь. Разве это помеха устраивать еженочный постельный марафон на выживание?

Я специально накручиваю себя, специально злюсь, чтобы пропитаться к Рейнхарду заслуживающей его ярости.

Я не должна думать о нём и лелеять чёртов носок как какое-то божество, я должна ненавидеть его и всё, что с ним связано. Но не получается. Чёрт возьми. Не выходит!

Что сделать такого, чтобы раз и навсегда разрубить этот дурацкий канат, привязывающий меня к нему? Какому Богу молиться или какому дьяволу продать душу?

Я согласна! На всё согласна, лишь бы заполнить в груди щемящую пустоту. Лишь бы забыть.

Чтобы раз и навсегда…

… а потом решаюсь на невероятное.

Я не думаю в этот момент ни о чём, только о мелочной мести. Нужно выдрать его с корнями. Нужно! И если для этого придётся совершить глупый поступок — пусть!

Моё поведение похоже на бунт подростка в период гормонального всплеска, я это осознаю, но желание сделать ему плохо тоже гораздо сильнее…

— Здравствуй, Ульяна. Признаться, я был удивлён, увидев твоё имя на экране мобильного, — Олег, как всегда одетый с иголочки входит в гостиную квартиры Дианы и бегло озирается по сторонам, оценивая интерьер.

— Ты не удалил мой номер? Это приятно.

— Нет, зачем же. В конце концов, я взрослый человек и юношеская вспыльчивость осталась в далёком прошлом, — (утончённый камень в мой огород?). — Ты хотела меня видеть? Зачем? — светло-голубые глаза смотрят пристально, так, что хочется поёжиться.

— Может, присядем? — указываю на шикарный диван из чёрной кожи и плюхаюсь сама на самый край.