Люби меня по-немецки

Наверное, надо было остаться и послушать… А впрочем, нет, я всё сделала правильно — минимизировала соблазн поверить в очередное бла-бла-бла.

Возвращаюсь в спальню и обессиленно опускаюсь на край кровати. После погрома, который я здесь устроила, комната выглядит как поле боя. Жаль, что из сердца нельзя вышвырнуть воспоминания так же лихо, как удалось избавиться от его тряпок.

В раскрытом шкафу словно две пустые глазницы зияют незанятые полки, без его вещей он выглядит сиротливо пустым. Ни толстовок на вешалках, ни горы футболок с подростковыми принтами.

А когда нахожу на полу белый носок сорок шестого размера — как дурочка сползаю на пол, беру клочок ткани в руки и раненой косулей рыдаю в голос.

Рыдаю. В носок. Что ты со мной сделал, проклятый немец…

Громко всхлипываю и… снова навзрыд.

И тебя с месяцем сказочных отношений, Рейнхард. Ты всё-таки меня сделал — твой подарок вышел явно более незабываемым.

— О-о, я смотрю кто-то вчера здорово надрался.

— Я не видела, кто.

Я была пьяна, — сторонюсь, пропуская в гостиную отвратительно бодрую Диану. Она, немного прихрамывая, входит в дом и берёт со столика пустую бутылку.

— "Мерло"? — нюхает горлышко. — Отличный выбор, у меня после него обычно голова не болит.

— У меня тоже голова не болит. У меня болит здесь, — бью ладонью по грудной клетке, и Ди закатывает глаза:

— Ну, давай, попроси меня тебе посочувствовать. — И резко: — Не дождёшься. Это всего лишь мужик — две руки, две ноги, пенис.

Горстка амбиций и гора самомнения. Выгляни в окно, таких в Москве как собак нерезанных! Да, может, конечно, не таких красивых, и зад явно не у каждого такой сочный…

— Спасибо, утешила. Будь добра, сходи в ванну и принеси мне мыло, я пока в кладовке верёвку найду.

— Шутишь? Это хорошо, — миролюбиво улыбается подруга и любя притягивает меня к себе. — Брось, детка, уверена, что ты что-то напутала. Сама не верю, что говорю подобное, но надо было всё-таки выслушать этого козла.

— И ты туда же? Я собственными ушами слышала…

— …что девочка называла его папой, я помню, — перебивает. — Ты мне раз десять за ночь позвонила. А ты не подумала, ну так, чисто допустить, что они с этой барышней давно в разводе и она припёрлась отдать ему забытую при делёжке имущества солонку?

На секунду задумываюсь и отрицательно машу головой.

— Нет. Я уверена, что это его немецкая семья. Они не выглядели злейшими врагами.