Люби меня по-немецки

У моего отца много друзей врачей, они отличные специалисты, тебе обязательно помогут.

— Впервые вижу, чтоб кто-то так достоверно играл, браво, — его абсолютно не смутили мои слова и выглядит он как будто бы даже довольным. — Но если ты продолжаешь делать вид, что страдаешь провалами в памяти, я тебе напомню. Ночь, "Сохо", "Кровавая Мэри". Ну, мне удалось освежить твои воспоминания?

Ночь. "Сохо". "Кровавая Мэри"…

От чего-то резко бросает в жар, ладони увлажняются, как и всегда при сильном волнении.

В "Сохо" я была дважды — недавно, на концерте той группы, солиста которой будто бы тошнило, и несколько недель назад, когда Алёна затащила меня туда после работы выпустить пар. И я выпустила, да так, что до сих пор не могу восстановить в памяти добрый кусок той злосчастной ночи.

Помню, как танцевала под дурацкую электронную музыку, а потом, как болтаясь на плече таксиста, кое-как добралась до квартиры Дианы и уснула там прямо на дверном коврике…

Стойте-ка… Ещё помню жгучий кофейный взгляд… И белоснежную улыбку… И странный акцент таксиста…

Вот дьявол! Это был не таксист! Это был Рейнхард! Я флиртовала с Рейнхардом! Это он вёз меня домой той ночью!

Словно сдутый гелиевый шар оседаю на край кровати и смотрю в одну точку.

— Вижу, что ты, наконец, что-то вспомнила, — совсем не зло улыбается он и садится рядом.

— Кажется, вспомнила, — опираться нет смысла, но оправдаться же можно: — Но сразу хочу сказать, что я была в тот вечер немного пьяна. Честное слово — у меня и в мыслях не было клеиться к тебе, если я что-то там говорила или делала что-то… непристойное, то это была не я, это "Мэри". Но… я же не делала ничего непристойного, правда? — с надеждой перевожу взгляд с его натренированных лодыжек в кажущиеся сейчас практически чёрными глаза.

Курт вздыхает и будто бы с сожалением:

— Ну, кроме того, что ты грозилась станцевать сальсу на моём детородном органе — ничего.

В первую секунду принимаю всё за чистую монету и даже дыхание перехватывает, но, к счастью, до меня быстро доходит.

— Я этого не говорила.

— Уже и помечтать нельзя.