Люби меня по-немецки

Лёгкие заполняет его аромат, голова куда-то плывёт, я цепляюсь за остатки здравого смысла, вальсирую по самому его краешку и, раскинув руки, лечу в эту наполненную безумной эйфорией бездну.

Когда я уже была готова отдать дьяволу душу, квартиру с видом на Кремль и почку, Ганс вероломно отстраняется, заставляя меня, как круглую дуру, сидеть ещё несколько секунд с закрытыми глазами в ожидании продолжения. Не дождавшись, разлепляю, наконец, подёрнутые томной поволокой веки и перевожу расфокусированный взгляд на того, кто едва не сделал меня бездомной и бездушной.

Он тяжело дышит, грудь ходит ходуном. А этот взгляд…

Но я же не сдамся так просто.

— Неплохо. Но крышу не снесло.

Кривая ухмылка явно предвещает ничего хорошего. Или, наоборот…

Он снова наклоняется и забирает в плен мой рот. Прости, Родина, я, кажется, вынуждена сдаться без боя…

В моей жизни было много поцелуев: мокрые и торопливые у двери дома со школьным рюкзаком наперевес; были жаркие и слишком развязные на заднем сидении авто; были правильные и по чёткому расписанию (вот совсем недавно, кстати, были).

Но этот поцелуй… Это не поцелуй, это живительный оазис для плетущегося по жаркой пустыне путника.

Его руки совершают променад по моему телу и это следующая ступень блаженства. Уверенно, немного развязно, но фантастически приятно. А его аромат… Парфюм Олега безупречен, но это просто парфюм — смесь эфирных масел, спирта и прочей ерунды; от Курта же пахнет совсем иначе — никакой посторонней химии.

От него пахнет адреналином, безбашенностью и… сексом. И, святые небеса, какая же это жгучая смесь.

Повалив меня на кровать, Курт разводит мои бёдра коленом и абсолютно точно не намерен останавливаться. Как жаль, что сейчас в меня как и в ту ночь не залито несколько убойных бокалов "кровавой мэри". Я бы потом сделала вид, что была не в себе. Но сейчас я в себе, и если промедлю хоть минуту, он тоже будет во мне.

— Курт… Твоё полотенце, оно сползает.

— Тебя смущает полотенце? Хочешь, я его сниму?

— Нет! — выкрикиваю слишком поспешно и усилием железной воли сталкиваю его таки с себя.

Не дожидаясь подлого тарана исподтишка, привожу наполненное негой тело в вертикальное положение.

Мысленные подружки бьются в истерике и рвут на себе волосы, но не они управляют мной, а я ими.

— В общем, ладно, беру свои слова назад, целуешься ты… нормально. Больше мне ничего доказывать не нужно, — и умоляюще: — Пожалуйста.