Любимая наша

Каждый раз, когда я пытался с ней сблизиться, Лина давала мне жёсткий отпор, заявляя, что любит своих супругов. Вас. Я делал всё возможное, чтобы преодолеть её неприязнь, подобраться ближе, стать для неё незаменимым, видел, что она постепенно проникается ко мне доверием, что привязывается, замечал как начинает реагировать на меня её тело, изголодавшееся по мужской ласке, но ответ был неизменным. И если бы не то видение, в котором вы упомянули Маран-Дэш, и её одержимость вашим спасением, толкнувшая её на опрометчивый шаг, Лина бы ни за что не уступила ни мне, ни своим просыпающимся чувствам.

− Мы это знаем, − вздыхаю я, стараясь не думать о том, как именно он пытался с ней сближаться. Сейчас не время для нового поединка.

Рассказ Сэтору в который раз заставляет меня задаться вопросом, откуда в нашей юной, хрупкой супруге нашлось столько сил и выдержки. Ежедневные глубокие погружения даже высокородного ашара способны истощить.

− Знаете? Прекрасно, − язвительно хмыкает жрец. – Тогда скажите, какой встречи она заслужила своей самоотверженностью? И какую получила?

Метко бьёт.

Раньше я никогда не думал, что от словесных ударов может темнеть в глазах и болеть грудина, словно от настоящих. Но это так. Лина действительно не заслужила того, как мы повели себя с ней после возвращения. Тогда, когда ей нужны были наши забота, внимание и одобрение, мы, поддавшись ревности и собственническим инстинктам, устроили разборки самцов за право обладания своей общей супругой. Напугав её и обидев своим равнодушием.

Вижу, что и брат выглядит пришибленным.

− Я знаю, что виноват в её побеге, − лишённым эмоций голосом произносит он. − Мне следовало лучше себя контролировать.

Я уже открываю рот, чтобы возразить. Но Сэтору меня опережает.

− Не спеши себя казнить, А-атон. Твой брат тоже отличился. Как и я. Если помните, она сказала, что мы втроём её выжгли, а не кто-то один. Ваша ревность, ваше к ней отношение...

− Что не так с отношением? − смотрю на него неприязненно.

− А что так? Она была полноправной императрицей, пока вас не было. Вы же, стоило вам вернуться, первым делом начали помыкать ею, как бесправной рабыней, чьё мнение снова не играет никакой роли. К слову, если вы вдруг не заметили, ко мне Лина обращается по имени. С вас корона слетит, если вы своей собственной драгоценной супруге позволите быть собой и не взвешивать каждое слово в вашем присутствии?

− Мы ей не запрещали этого, − огрызаюсь.